?

Log in

No account? Create an account
 Господа, прошу прощения за безграмотность, интерсует перевод выражения, записала на слух, как могла - "ушпаечная фирма" или как-то так. Думается, что это идиш или одесский сленг.

Песнь о Роланде.

 Дневник чтения возвращается. 
После прочтения нескольких произведений средневековой литературы появилось мнение, что античное мироощущение, привсех своих отличиях, современному человеку все-таки ближе и понятнее, чем средневековый мир. Противоественная жестокость, излишняя для нас, избалованных психологическими изысками русской литерауры XIX-XX веков, типизация героев, частое непонимание их мотивов поступков из-за незнания ряда законов и правил средневековой жизни, отсутствие внимания к личности - все это оставляет определенную пропасть между нами и произведением.                                                                                                  
Оданако все-таки это огромная эпоха, интересная, таинственная, мистическая. Взявшая часть приемов античности, создавшая свои закономерности и описавшая огромный пласт жизни Западной Европы. "Песнь о Роланде" читала в издании "Литературные памятники" 1964 года. Заглавие гласит "Старофранцузский героический эопос". Собственно, как я успела заметить по "Песни о нибелунгах" и "Песни о Беовульфе", означенного в названии персонажа ждет героическая смерть. Собственно гибель Роладна происходит где-то в середине песни. Хот то6 что он случится ясно практически с самого начала. Известно, что средневековых слушателй мало интересовала оригинальность сюжета, большая их часть была им хорошо известна, их интересовал именно момент встречи с любимыми и хорошо известными героями, а так же мастерство рассказчика. Так что всю песнь наполненна постоятнными намеками и прочествами о смерти Роланда, что призванно создать напряженную атмосферу. Козни врагов Карла и Роланда тоже не остаются тайной. Сама песнь начинается с совета Марсилия Сарагосского и его вассалов. Противопоставление Роланда и Ганелона начинается с первой сцены их появления на совете у Карла: их ответы на предложение Марсилия. Ссора, как мы далее видим, происходит из-за того, что Роланд предлагает своего отчима на роль посла к маврам. Если все бароны предлагали свои кандидатуры на эту роь, демонстрирую свою храбрость и верность, то Ганелон ипугался опастного поручения и обещает месть Роланду. Реакция на это Роланда только более выводит из себя Ганелона: "Роланд услышал и закатился смехом". Как можно заметить, в отличии от большинства типизированных благородных, бесстрашных и верных своим господинам персонажей, Роладн и Ганелон более индивидуализированны. Оливье так характеризует своего друга: "Надменны вы, ваш нрав не в меру крут". В сцене выбора посла мы видим и наличие определенной символики, которая проходит через все произведение: Ганелон роняет перчатку, которую дает ему Карл - это сулит несчастье. Кроме того, все произведение наполненно христианской символикой, ритуалами и высказываниями. Собственно с современной точки зрения говорить об однозначной отрицательной роли Ганелона нельзя, да и с христианских позиций тоже. Он предлагает завершить войну с маврами: а значит подчиниться не гордости (которой страдает Роланд), а мудрости, спасти человеческие жизни. К маврам, зная, что может не вернуться, он едет один: "Погибнуть лучше одному, чем всем" - хотя ему предлагают взять с собой рыцарей. Это обнаруживает в нем умение ценить человеческую жизнь. Хотя предательство и месть - что унесет еще больше жизней - заслоняют его достоинства. Надо заметить, что антогонист Роланда еще и умен: "Речь повел, как человек с умом" - отмечает автор в сцене приезда Ганелона к маврам, отмечает и его смелость "Вот смелый рыцарь!" - мавры говорят".  После совершения предательства характер описания Ганелона меняется: он уже "предатель" и речь свою "коварно" "ведет издалека". Черта эпоса: всевидящий автор ("Увы французы этого не знают!" - восклицаетон, описывая готовящихся к бою мавров). Еще одна черт эпоса - подробное описание вещей и предметов. В течение всей песни будут описываться с разностью степенью детализации оружие, украшение, доспехи. Поступок Ганелона, когда он просит назначить Роланда прикрывать отход войск, - зеркален поступку Роланда о предложении назначить отчима послом. Только реакция на это разная: "Вы - сущий дьявол. Вас злоба неизбывная снедает" - говорит ему Карл и, тем неменее, назначает Роладна, словно это не его воля. Вообще понятие власти бога над всему жизнями и событиями - ключивое для всего подобного эпоса. На напряжение слуателей работает не только постоянные замечания всевидящего автора о будущих событиях, не только сны, но реакция других персонажей, которые порой не могут сдержать слез, но все же, повинуясь своей судьбе, оставляют Роладна в ловушке. В этом эпизоде Карлу снятся два сна подряд: как Ганелон ломает его копье и аллегорическое изображение сложившейся ситуации в виде зверей: леопарда, собаки, медведя. Волнение слушателей за Роладна усиливается, когда идет описание его врагов, достаточно типичное, и упоминание о том, что каждый из них готов бросится на Роланда первым. Что же дает французам право истеблять людей? что дает им силу и веру в свою победу? "За нас господь - мы правы, враг не прав" - говорит Роланда и такого рода заявления мы будем видеть по всей поэме. Несморя на перечисление врагов по именам, они становятся некой безликой толпой - нехристями. Момент перед боем проявляет благоразумия Оливье и на этом контрасте еще больше обнажает гордыню и "крутой нрав" Роладна - отказавшись призвать Карла он погубил себя и всех бывших с ним людей. Когда он все-таки решиться это сделать, будет уже подно. Однак Оливье не винит друга, а просто выполняет то, что должен был. Как и в греческом эпосе сцены убийств прописаны очень подробно: какое оружие, куда вонзилось, кого убило и т.п. Характерная черта - все эти сцены даны так6 как будто происходят по очереди, никаких указаний на одновременность эпизодров битво нет. Битва настолько жестока, что ами небеса плачут по Роланду, но при этом ничего сделать не могут. На заметку: рог, из которго трубит Роланд - Олифан, его меч - Дюрандаль. Очень большую часть песни занимает описание смерти: Оливье, Турпена и самого Роланда. Это поистине поэтичные моменты, описывающие красивую героическую смерть (этому даже не мешают, а предают осбый трагизм физиологические детали, как "мозг ушами потек"). Возникают и христианские образы херувимов, а так же мотив остановки солнца в небе ради мести за героя. Далее еще два сна Карла: борьба со львом и борьба пса с дикими животными. Собственно история о Роланде закончилась моментом мщения и истребления всей оставшихся мавром, зажатых между войском Карла и рекой. Единственное, что еще связывает дальнейший сюжет с судьбой Роладна - мщение Ганелону. Битва с Балиганом демонстрирует силу ярости и воли бога перед всеми земными замысами людей (дана даже целиком молитва Карла). Часто описывая врагов французов, автор с сожлением вздыхает: славный воин, да вот будь он только христианин... Эмир идет на сражение как на смерть, так как знает, что фрнцузов победить нельзя. Он - своего рода параллель Карлу - "Монжуа" - "Пресьоз", выправленные на латы бороды, сила и бесстрашие, вера в свою правоту ("Ты беззаконнно вторгся в эту землю" - говорит он Карлу. Женские образы в песни практически отсутствуют: только лишь Альда -  которая очень слабо индивидуализированна и более оригинальный образ Брамимонда. Наконец6 тяжело понимаемый нами сейчас момент судопроизводства: несморя на то, что всем очевидно предательство Ганелона, пока Тьерри не сразит Пинабеля - то есть пока не будет победы силой - решение не будет вынесенно.То есть главным является сила, а не справедливость. Хотя, если учесть6 что жихнь любого человека находилась в руках справедливого господа, то можно сказать, что таким образом он демонстрировал свою волю. 

 "Буколики".
Вергилий воспроизводил жанр пастушечьих идилий Феокрита. Как и он, Вергилий тоже создает идеалистический мир, совершенно отрованный от действительности и пастушескго быта, чем отличается от Феокрита. Пейзаж, пусть и удаленный от действительного, играет важную роль - он составляет единое целое с настроением произведения.  Вергилий испульзует традиционную форму диалога, монолога или состязания в пении. Часто Вергилий заисмтвует у Феокрита, но устраняет ирони и заменяет ее напряженностью, эмоциональносттю, почти трагическим пафосом. Однако необходимо отметить, что буколический мир утверждает жизнь: плач о гибели Дафниса дополняется ликованием о его обожествлении, за песней о неразделенной любви следует песнь о счастливой любви, на пастуха, которого изгоняют с родной земли находится пастух, которому участк был возвращен. Последний пример выводит нас на современную Вергилию политическую тематику: поместье самого поэта в эпоху смуты было конфисковано, но Вергилий добился его возвращения. Возможно, с современными событиями связана четвертая эклога: там возвещается о номой эре, о смене "желеного" века золотым и о приходе мальчика, будущго властителя мира. Ряд исследователей трактует эти строчки как относящиеся к какому-то видному семейству, например, Октавиана. Другие же придерживаются мифологической точки зрения: этот "мальчик" не является реальным существом, а своеброазным человеко-богом, с которым связывают пиход нового мира. Христианство же порой усматривало в нем пророчество о поялении Христа. С политической точки зрения этот образ, видимо, вызван надеждой, котора возникла в результате мира между Октавианом и Антонием. Биографически оправданы и шестая и десятая эклоги: Вар, который помог Вергилию в деле о его поместье, ожидал своего зображение в какой-нибудь эпической поэме в качетве благодарности. Вергилий же отказывается от эпической форме и посвещает Вару сказание о Силене. В десятой же эклоге восхваляетя Галл, литературный друг Вергилия, и описывается его любовные муки, соотносимые с чувствами Дафниса.
"Георгики".
Сразу вспоминаются "Труды и дни" Гесиода. Но что же представляет собой труд Вергилия? Его композиция традиционна для сельскохозяйственных трактатов о земледелье: книга о хлебопшстве, книга о разведении деревьев, книга о скотоводстве, четвертая о пчеловодстве. Поэму, конечно, невозможно рассматривать как учебник или практическое пособие по ведению хозяйства, для этих целей сущетвовала особая литература. Да и не изображает Вергилий, как Гесиод,тягот реальной жизни земледельца. Его мир деревни идеализирован, поэтичен и предсталяет собой островок "золотого" века. Животные идеализированы, их психика очеловечена. Ценность поэмы в проповеди нравственных радостей зеледельческого труда и этой особой форме жизни. Вопрос о восстановлении земледелья был очень актуален на тот момент. Ряд отступлений содержит в себе похвалу Октавиану, эпикурейский идеал безмтежной жизни орпавдывает новый строй. Вновь мы видим гаромничное соединение разных мотивов: нечетные книги заканчиваются мрачными катринами, четные - умиротворенными. Первая - ужасы гражданских войн, вторая - хвала сельской жизни,третья - описание страшной эпидемии, четвертая - сказание о пчеловоде Аристее.  

Римская литература.

 Периодизация римской литературы:
1. Доклассический период.
Уходит в глубь веков и характеризуется сначала устной словестностью. До половины III века до н.э. -  обычно назвают италийским. С середины IIIвека до н.э. возникает письменная литература. Во время доклассического периода Рим от небольшой городской общины распространил свою власть на всю Италию, начал экспансию в страны Средиземноморья и вступил в эпоху гражданских войн.
2. Классический период.
80е - 30е гда I века до н.э - включает в себя время кризиса и конца республики и эпоху принципата Августа (до 14 г. I века н.э.)
3. Послеклассический период.
с начала первого столотия н.э. до конца упадки Римской империи (476 г. н.э.).
- литература расцвета империи (I в. н.э.)
- литература кризиса и падения империи (II-V в. н. э.).

1) Золотой век: от смерти Цезаря (44 г. до н.э.) до смерти Августа (14 г. н.э.) 
2) Серебряный век: от смерти Августа (14 г. н.э.) до смерти Траяна (117 г. н.э.)
II в. н.э. - V в. - перехдный период (поздняя античность - раннее средневековье)

Общие черты греческой и римской литературы:
а) В отличие от литературы средневековья лишены нематериального, исключительно духовного характера, так как в силу своего социального и политического размития близки к земным потребностям.
б) Обе проходили одинаковые периоды социального развития.

Специфичекие черты римской литературы:
а) Более зрелая и развитая литература (сильное греческое влияние).
б) Римская литература по существу есть литература эллинистическая.
в) Более осттрые, драматические и интенсивные ормы, чем в Греции. 
Римская литература представляет собой органическое сочетание универсализма и индивидуализма, трезвости оценок и динамики изображения, натурализма и возвышенности, прозического, практического подхода к жизни и грандиозности, чувства достоинства и величия. 
 

Лукиан.

Лукиан.
Творчество Лукиана можно разделить на несколько периодов.
I период. 
Собственно риторический период творчества. "Аничная тяга к слову никогда не покидала ни греков, ни римлян", - замечает А.Ф.Лосев. Софисты, доказывающие что угодно и кому угодно, стали бичем времени Лукиана. Обучившись риторике и быв странствующим софистом, с годами Лукиан начинает чувствовать себя в оппозиции к господствующему направлению в софистике. Так, ярким примером творчества Лукиана этого периода можно считать "Похвалу мухе". С одной стороны, это риторический парадокс, с дугой - сатира над софистами, с третьей - провление философа Лукиана. Муха, описываемая по всем правилам построение похвальной речи, с подробным описанием строения тела, сравнением с другими насекомыми, с рядом цитат из Гомера и других классиков, легендами - во многом сатира на пустые риторические декламации.
II период.
Лукиан переходит на диалогическую форму. Выступает чаще всего как критик и нигилист, порицая философов, риторов, богачей, красавцев и, кажется, вообще всех. Д. Дилите говорит о нем как о нигилисте, А.Ф.Лосев же замечает, что Лукиан имели некоторые положительные идеи, но, кажется, сам в них запутался: он утверждал порой совершенно противоположенные мнения, увлекался разными идеями и школами. Так, в "Разговоре в царстве мертвых" наряду с высмеиванием разного рода людей, мы увидим представителя кинической философии, которому автор явно сочувствует. Его "свобода дуза и свобода речи, беззаботность, благородство и смех" симпатичны автору. Здесь, кстати, мы видим и другую особенность, характерную для изображения Лукианом богов: ирония. Лукиан берет традиционные ситуации6 которые описывались в литературе, и спускает их на бытовой уровень. Так, "Разговор в царстве мертвых" начинает с обсуждения Хароном и Гермесом их финансовых дел: Гермес закупал все необходимое для лодки Харона.
III период.
Лукиан отказывается от диалогической формы и обращается к памфлету-письму, что дает ему возможность не выступать в маске одного из героев, а высказываться от собственного лица. Пример творчества этого периода - "Александр или лжепророк". Здесь мы видим биографические факты жизни Лукиана: ему действительно пришлось вести борьбу с лжеприроком Александром. Этот памфлет прежде всего направлен против современных релгиозных течений. Он, конечно, несколько оправдывает людей, которые тянутся к этому проповеднику и замечает, что надо иметь недюжий ум, чтобы распознать в нем шарлотана, но все же достаточно жестко порой отзывает о прихожанах оракула Александра: говорит, что это люди без "мозгов и рассудка". Лукиан последовательно расскрывает все "волшебство" лже пророка и даже додумывает его планы и мысли.
Лукиан был один из самых легких и захватывающих писателей всего курса античной литературы, читать его было приятно и увлекательно. Видимо, всему виной его стиль и риторическое образование. С точки зрения художетсвенного стиля мы можем отметить сатиру, которая пронизывает практически все его творчество, бурлеск (стремление представить возвышенное как низменное), наличие достаточно сложных психологических характеристик ("Алексанлр или лжепророк", например), некоторый негизизм и общая пестрота  стиля. Не являясь мыслителем-систематичко, он допускал много противоречий, из-за чего мог показаться свершенным "отрицателем" всего, но несмотря на критику суеверий, софистики, бессодержательной литерату и нраственных пороков, просматривается определенные положительные идеи писателя - "стремление преобразовать жизнь на началах разума и человечности", как писал А.Ф.Лосев. 
***
Вторая софистика.
(по М.Л.Гаспарову).

"Колыбелью второй софистики были города Малой Азии, в это время переживавшие свой последний экономический подъем. Отсюда дальние странствия софистов разнесли ее до последних пределов империи. Разъезды были необходимы для софиста: как ритор, он нуждался в новизне публики, как философ — в изобилии поучаемых. Поездки и выступления совершались с великой роскошью, слава предшествовала оратору и шла за ним по пятам, рукоплескания на его выступлениях доходили до настоящих вакханалий. Оратор считался воплощением человеческого идеала, поэтому преклонение перед ним было всеобщим, римские наместники уступали ему дорогу, а народ избирал его своим ходатаем в самых важных делах. Отсюда — неслыханное тщеславие софистов: так, по словам Элия Аристида, сам бог во сне объявил ему, что он равен гением Платону и Демосфену. Отсюда — и небывалые примеры зависти и конкуренции, например, между софистом-философом Фаворином и софистом-ритором Полемоном.

Формой выступлений по-прежнему могли быть все три жанра красноречия: Дион выступал с совещательными речами среди правителей своей Прусы, Апулей прославился судебной речью — самозащитой от обвинения в черной магии. Но главным жанром, понятно, оставалось красноречие торжественное: похвалы посещаемым городам, открываемым памятникам, местным героям и т. п. Особым шиком считалась похвала-парадокс в честь какого-нибудь ничтожного предмета: мухи, комара, дыма и т. п.: парадокс и пошлость шли рука об руку. Но и этих традиционных форм было мало, чтобы софист мог показать себя во всем блеске. Поэтому складывается особый тип концертного ораторского выступления, состоящего из двух частей: meletē (упражнение) и dialexis (рассуждение). Эти две части соответствовали двум элементам софистической мудрости — риторике и философии; «мелете» означало какое-нибудь публично произносимое упражнение из репертуара риторических школ — контроверсию, свазорию, описание, сравнение и т. п., «диалексис» означало рассуждение на какую-нибудь популярно-философскую тему, обычно по конкретному поводу. В зависимости от личных склонностей выступавшего

главной для него была или риторическая, или философская часть: она тщательно готовилась и обдумывалась, а другая часть служила лишь вступлением к ней, средством установить контакт с публикой и часто импровизировалась на месте. Большинство софистов все же предпочитали ставить в центр выступления риторическую часть: тех, кто отдавал предпочтение философии, было меньше, и их называли «философами среди риторов».

Предпочтение, отдаваемое школьно-риторическим темам перед философскими, отчасти объясняется тем, что именно в таких декламациях легче было щегольнуть модным мастерством аттического диалекта. Темы декламаций чаще всего выбирались из афинской истории и требовали искусной стилизации: ораторы второй софистики достигали в этом совершенства. Вереница ораторов, специализировавшихся на такой тематике, растягивается на несколько поколений"...

..."Таким образом, в центре внимания второй софистики находились исключительно язык и стиль: жанровая новизна была для них безразлична и даже нежелательна, так как в рамках старых жанров виднее было их соперничество с древними образцами. Особо следует упомянуть два школьных жанра: описание и письмо. Описание привлекало возможностью дать волю изысканному стилю, не скованному повествовательным сюжетом; сохранились четыре книги таких описаний картин и статуй, принадлежащие риторам III в., двум Филостратам и Каллистрату, причем все это описания не реальных произведений искусства, а вымышленных. Письмо привлекало возможностью стилизовать язык и мысли великих людей древности, не прибегая к высокопарным приемам декламаций: так были сочинены письма Фемистокла, в которых он рассказывает историю своего изгнания, письма Сократа, в которых он рассказывает о своих семейных делах, письма Диогена, в которых он учит своей кинической мудрости, и т. п.: риторическая форма и философское содержание совмещались в этих письмах очень удобно. Сборники этих фиктивных писем долго считались подлинными произведениями Сократа, Диогена и пр.; установление их неподлинности в XVIII в. стало эпохой в истории филологии".

Орестея. Эсхил.

 "крохи с пиршественного стола Гомера"
Именно здесь мы видимо правомерность этого высказывания. Агамемон - герой трагедии - центральный персонаж "Илиады" Гомера, а сюжет трагедии кратко рассказывается тень Агамемона Одиссею. Однако, какая разница! В варианте Гомера Клитемнестра виновата чуть ли только не в том, что не закрыла глаза. "Эгист совершил беззаконное дело" - пишет Гомер, роль женщины лишь роль подсобника. Хотя Агамемон и замечает Одиссею, что необходимо опасаться женщин, но Орест мстит именно Эгисфу, а не матери. А Эсхил? Он представил трагеди совершенно по-другому. Здесь не только интерес к человеку, который находится в положении выбора: убить мать или не отомстить за отца. В этом мифе можно увидеть несколько других граней. Это и древние космические представления: земля(Клитемнестра) поглощает день (Агамемона), но его сменяет новый день (Орест) - эта концепция восходит еще к религиозным представлениям вавилонян и египятн). Немецкий филолог Баховен же предложил взглянуть а трагендию, как на результат победы патриархата над матриархатом (вспомним крито-микенскую культуру, где божества-женщины занимали главенствующее место). В таком случае очень важен момент, что убийство отцом дочери, а сыном матери - возможно. А убийство женщиной мужа должно караться. Кровь отца оказалась весомее крови дочери и крови матери. Это прекрасно демонстрирует и соотношение божеств: Аполлон - молодой бог - выступает как покровитель победившего отцовского права, а Эринии - старшие богини - проигрывают свою битву за кровь матери, демонстрирую отступление матриархата. Ученные приводят в пример и "Персов", доказывая, что Эсхил имел склонность итталант замечать подобные изменеия и противопоставлять, как в "Персах, например, варваров грекам. У Гомера во всем играет главенствующую роль судьба, это она распоряжается жизнью людей. У Эсхил же все иначе. Во-первых, сам род Агамемона нес на себе печать убийств (об этом рассказывает Кассандра) и одно убийство порождает за собой второе. Во-вторых, Агамемон выбрал свою судьбу сам: убив дочь, он тем самым обозначил свое место в этом мире, место война и грешника, а не царя и семьянина. В-третьяих судьбу Орестея и что уж совсем удивительно, спор богов решает суд. Таким образом, суд оказывается выше судьбы и богов. Новое афинское государство выступает как победившее над варварством и родовыми пережитками (кровная месть). Однако таки механические названия как "побежденные" и "победители" не подходят для концепции Эсхила. Афина примиряет старых богинь с новым миром и они благословляют государство. Я бы еще рах хотела подчеркнуть общефилософский смысл трагедии, так как у некоторых исследователей читала, что Эсхил писал о силе рока. "Совсем иначе мыслим мы: Злом черевато дело злое, а дом, где мир, правда, честь - счастлив в детях прекрасных" - утверждается в трагедии, а это - прямая полемика с фтлософией фатума. Это мы увидим6 если сравним с Гомером или с "Электрой" Софокла: там Орест слепо выполняет волю Аполлона и никакого суда над Аполлоном или очещения Ореста ареопагом нет и не должно быть: это победа рока. 
 Каллимах.
"Большая книга - большое зло"
Гимны Каллимаха продолжают древную античную традицию гимнов, но уже не имеют никакго отношения к религии, хотя и строятся на фундаменте мифологии (мы помним, что в античном мире миф был универсальным средство выражения идей). Здесь проивились и индивидуальные черты творчества Каллимаха: малая форма, отделка деталей, остроумия и некоторой "учености" (наличие редких деталий мифов, множество названий мест). Так о чем же нам говорят эти гимны, если не о религиозном плане? А.Ф.Лосев делит гимны на два вида: гимны с политическим подтекстом и гимны со светским характером. К первым он относит, например, гимн "К Зевсу": здесь на лицо двучастная композиция. Первая часть, несколько ироническая, содержит повествование о рождении Зевса (и спор на эту тему), усмешку над жребием, который бросали боги, вторая же часть, более серьезная, видимо, написана прежде всего для царей и несет торжественный оттенок. Таким образом миф, приблизишись к реальности стал более бытовым, а реальность, приблизившись к мифу, стала более возышенной. Еще один гимн - гимн "К Аполлону" тоже имеет злободневный для поэта подтекст. Здесь мы встречаемся с описаниями "функций" бога: Аполлон, который покровитлствует поэзии, целителям, оркулам... Но есть две не очень известные "функции", на которых Каллимах останавливается подробне: пастуха и градоонователя. Первая, видимо, привлекла поэта своей необычностью, вторая же имела важное значение во время войны между Киреной и Птолемеями и указание на покровительство Аполлона Кириене имеет социально-политический подтекст. Гимн "К Артемиде" скорее относится к светским, литературным гимнам: поэт рассказывает об приобретении Артемидой ее оружия и спутников, которых она просит у Зевса. Еще у Гомера мы видели в изображении богов черты людей, их качества. Однако Каллимах намерено переводит свой рассказ в изплана мифологического в план бытовой, добавляет множество деталей и несколько иронизирует: так, богини пугали своих дочек киклопами, роль которых играл вымазавшийся в саже Гефест, нимфы, прийдя с Артемидой в кузницу, все еще боятся циклопов и шума. Иронично и само начало, предсталяющее знаминитую сцену: Артемида просит у "папы" подарков. Таким образом, мир богов в гимнах Каллимаха оживлется, "очеловечевается" и принимает бытовой оттенок. Особое внимание обращает на себя язык Каллимаха и обилие устареших слов: апиданы - критяне, кельтский Арес - война с кельтами, пелазгиды - агривянки и т.п. 
 Феокрит.
Сейчас мы, конечно понимает слово "идиллия" несколько иначе - как возвышенное идаелизированное воспевание жизни на лоне природы. Идиллии Феокрита, хотя и дали фундамент для последующего развития жанра, предсталяют собй скорее сценки - зарисовки, порой совсем не поэтические. А.Ф.Лосев предлагает следующее жанрово-сюжетное деление идиллий:
1. пастушеские - которых все-таки достаточно много.
2. мимы (небольшие драматические сценки)
3. эпиллии (мифологичские поэмки)
4. разного рода соединения лирики, мифа, буколического, мима и т.п.
5. хвалебные пеесни
6. послания
Так, возьмем, идиллию I - жизнь пастухов здесь, конечно, очень идеализированна: Феокриту пастухи представлялись все время поющими о любви, отдыхающими на лоне природы. Кроме того, они не просты деревенские "пареньки", а эстеты: одному их пастухов так нравится слушать пение, что он дарит другому за всего лишь одну песнб драгоценный кубок (стоит обратить внимание на описание кубка - Феокрит любуется красивой вещью). А вот идиллия XV, можно сказать, противопоставляется первой: действие происходит в городе, героини не идеализируются, они - обыкновенные сплетницы-модницы, привлекаемые мишурой праздника. Однако и здесь мывстретим поэтичское описание вещи - ковра, о котором говорят героини. Идиллия II интересна именно изображением героини - это наиболее сложный образ идиллий Феокрита - она мучается ревностью, тоскует, злится, отчаивается, молится. Здесь мы увидим и поэтическую психологию, и страстный драматизм, и описание колдовского ритуала. Впрочем, стоить заметить, что таких ярких проявлений не очень много: как писал А.Ф.Лосев, "характеры лишены подробной разроботки и указывают скорее на типические тенденции".. 4 вид идиллий представляет собой "Циклоп" - это соединение пастушеской темы, мифологической и лирической. На примере этой идилли можно хорошо увидеть противоречия, которыми буквально пронизана поэзия Фоекрита: натурализм и идеализация, изящество, ирония и восторжннсть в изображении жизни, частое упоминание божеств, но скорее как поэтического объекта. Так, Циклоп объект вопиюще антиэстетический: он волосат, у него один глаз и его размышления очень приземленные: он хочет, чтобы нимфа пасла с ним стада и заквашивала сыр. Но в тоже время этот герой обладает рядом романтичсеких черт и готов ради любимой пожертвовать единственным глазом. В то же время идиллию "Циклоп" можно рассматривать как иронию над эстетизмом. Вообще Феокрит, как я заметила, нигде и ни в че не доходил до поселедних столбов: восхищаясь чем-нибудь, он всегда успевает вовремя остановится, прищуриться и ухмыльнуться над своим восхищением. 

Лонг. Дафнис и Хлоя.

 Если обратиться к традиции любовного рома, то мы увидим общую схему сюжета и набор мотивов: юноша и девушка, божественно красивые, влюбляются друг в друга, но на их пути стоит ряд препятствий, двигающих сюжет: кораблекрушение, поиск влюбленными друг друга, плен, рабство, счатливое спасение, свадьба или побег. Роман Лонга в этом отношении стоит особняком: в нем мы увидим черт "буколик" и "новой" комедии с ее узнаванием и трогательностью чувств. Действие происходит на природе в пасушечьей среде. Главным объектом изображения Лонга стали не приключения влюбленных (хотя кораблекрушение, плен, разбой тоже возникают, но мимолетно и быстро ичезают), а их душевнаое развитие, взростание их чувства. Конечно здесь сказалось мировоззрение эпохи - пассивный героизм, терпение всех бед без пртиводействия власть судьбы, олицетворенная делами богов. Поэтому героя выглядят несколько "марионетками". Однако оторванная от "официального общества" любовь в романе Лонга не имеет отвлеченно-бесплотного характера, а весь процесс возникновения чувства в том числе и с позиций чувственного восприятия, что делает их живыми. С точки зрения композиции, то, кажется, что он весь пронизан антитезой и параллелями: И Даниса и Хлою подкидывают родителям, истории их нахождения пастухами практически одинаковые, оба они пасут стада коз, обоих узнают родители п вещам, обоих искушают женехи и невесты, оба попадают в плен; противопоставлены город и деревня, скромность жизни влюбленных и несдержанность юношей из Метимны. Интересно, что идеалистической атмосферой проникнут не тлько быт влюбленных, но персонажи, которые кажутся отрицательными: Доркон, собирающийся силой взять Хлою, умирает благородно и в поледний момент своей жизни спасает своего соперника, Гнатон, собиравшийся сделать Дафниса своим любовником, позже спасает жизнь его возлюбленной, жители Метимны возвращают награбленное. Замечает Лонг и бесправное положение рабов: не окажись Дафнис (а точнее, не раскажи об этом Ламон) он бы уе насильно стал любовником с разрешения господина. Это не жестокость сына господина, он, как мы увидели, человек мягкий и добрый (услышав о еде с цветником, он берет вину на себя, чтобы уберечь пастухов от гибели). Особенно, конечно, стоит ометить язык романа. Он отлично передает настроение героев и окружающую их обстановку. Небольшие простые предложения очень ритмичны, иногда даже рифмуются. Как отмечает Дилите, мы, читатели XXI, с приходом в литературу психологизма и изучения самых тонких порывов души, самых небольших ее движений, воспринимаем наивных и "простых" героев несклько примитивными, но не стоит забывать, что роман Лонга говорит нам о вечных общечеловеческих ценностях, неесет в себе идею добра, честности, скромности, упрекает жадность, алчность и распутство.
PSв связи с посленим высказыванием: никак в голове не укладывается, для чего Лонгу понадобилось лишить своего главного героя девственности с нелюбимой женщиной, де еще и сакцентировать на этом внимание ее фразой: запомни, Дафнис, что я была твоей перой женщиной, а не Хлоя? Плюс к этому еще намеки автора, что клятва на козлах только неопытной девушке могла показаться тверже камня. Или это паралелль с тем, что Хлоя поцеловала умирающего Доркона? Но ведь это совершенно смешно сравнивать! В общем для меня в образе Дафниса осталась червоточина. 
 Все смешалось в доме...кхм.. Мифология, сазка, география, психолгизм... Все вместе и в разной мере по всему произведению. Начну традиционно с сравнения с другими авторами эпоса. С Гомером, конечно. Нет обращения к музам, что говорит об идивидуализме, который мы увидим потом в третьей книге. Уже и сам размер произведения говорит об определенных различиях: мы здесь видим в некоторой степени совпадаение сюжета, по крайней мере, с того момента, как аргонавты начинают свой путь домой. Аполлоний использует много сказочных мотивов, характерных для Гомера: Сирены, Скилла, великаны, вмешательство богов... (мы увидим и характерные для эллиниствической литературы мотивы: бегство и преследование (когда отряды царя Ээта престледуют аргонавтов).Эпически объективен и автор произведения. Но нет здесь этой гомеровской широты взгляда, да и композиция другая. Произведения Гомера группируют вокруг одного события, "Аргонавтика" представляет собой хронологическую последовательность. Географические и этнические справки смешиваются с сказками и мифами, но даже не это самое интересное. Как отмечает Тронский, наиболее выделяется из всех третья книга: там мы встречаемся с психологическим анализом любви. Зарождение чувства у Медеи, ее борьба с собой, отрицание любви и ее признание... Больше мы не увидим Медею девушкой, далее он будет калдуньей. Образ Ясон совсем не похож на образы героев Гомера: Ясон практически ничего не решает. Забыв Геракла на острове, аргонавты решают возвращаться ли им, обвиняют Ясона, но тот никак не отвечает до появления богини, идет на смерть, которую ему уготовил Ээт, подчиняясь "необходимости", да и само путествиеон зател, потому что "так было нужно", как пишет Дилите. Как мы понимаем, подходить к поэме как героическому эпосу будет не совсем верно. Лосев говрит о том, что "Аргонавтика" ближе к эллинистическим романам, чем к героическому эпосу Гомера; только в романах все гиспытания ведут к единению главных геоев, здесь же к их разъединаению: "...это конец героического эпоса и начало трудного пути одинокого и находящегося в разладе с самим собой героя" - писал Лосев. 
 Как отмечают исследователи, комедия развивалась в двух направлениях: парадийно-мифологическом и бытовом. Трагедии Эврепида наметили путь к драмме и к началу эллинистического переода бытовая комедия взяла верх. Комедии Менандра отличаются от произведений Аристофана отсутствием политической злободневности и вообще социальных тем, а так же фантастических и гротескных элементов. "Новая" комедия бращается к жизни простых людей и, прежде всего, к любовным отношениям. Теперь мы видим привычное нам разделение на "низкий" жанр комедии, но уже не потому, что она изображает отрицательных героев и является сатирй на действительность, а потому что изображает бытовое, а не героическо-трагическое. Мотив подкидывания детей и узнавания их потом, видимо, был взят из трагедий Еврепида и соединен с традиционной концовкой древней комедии: свадьбой или любовной сценой. Традиционной герой - влюбленный юноша, который должан всеми силами обойти препятствия и жениться на возлюбленной. Такими препятствиями может быть, например, скверный характер отца (комедия "Брюзга"), который смешон и несколько приувеличен. Этот же жестокий характер заставляет молодого человека, отношения которого с дочерью соседа уже далеко зашли, прятать своего сына. Это порождает новый конфликт: отец догадывается, что у него в доме чужой ребенок и подозревает сына. В комедии "Третейский суд" присутствует популярный мотив насилия женщины на ночном празднике и ход комедии движется выяснением родителей подброшенного ребенка. Здесь мы видим и прямую отсылку к мифам о подкидывании детей. Менандр, как утверждают историки, был учеником Феофраста и мы можем увидеть его влияние в описании традиционных типов: скромная девушка, жадная гетера, повар, влюбленный юноша, его отец (нестрогий и сам еще имеющий склонность к женщинам), отец девушки (жестокий и несочувствующий влюбленным). Интересна комедия "Брюзга" тем, что в ней раб не справляется с своей традиционной ролью сводника и юноша сам обеспечивает свое счастье. Кроме этого здесь можно увидетьгуманистичесие идеи: старик усвоил урок и понимает, что люди живут с людьми и взаимодействие между ними необходимо. Кроме того, Менандр намеренно показывает устранение традиционной интриги: переодевания юноши ни к чему не приводят. Система же персонажей построенна по принципу противопоставления традиционных типов старика, юноши и раба. Как уже отмечалось, "новая" комедия, отходя от социально-политической тематики, углубляется во внутренний мир своих героев и их нравы. Дилите написала по этому поводу: "Менандр ищет и радуется, когда находит в мире крупицы снисходительности, доброты, благородства. Он любуется людьми, которым свойственны такие черты характера". 

Римская элегия.

 Тибулл.
Элегия "Пусть накопает себе другой золотое богатство...": поэт противопоставляет свой идеал бедной сельской жизни суетной погоне за богатством и военным походам. Можно заметить, что в целом лирика как-то по пути отрицания войны, принания ее ничтожной перед мирной жизнью. Словно бы споря с греками, Тибулл говорит, что в труде, простом труде пахаря или пастуха, ничего стыдного нет, что это лучше жестокотси войны, хотя на труде поэт не настаивает, предпочитая в целом бездеятельную жизнь и довоство малым. Далее идет обращение к любимой и заканчивается стихотворение темой скорой смерти лирического героя. Если мы забежим немного вперед и посмотрим на элегии сентементализма, то мы увидим практически то же самое: естественность, деревенская жизнь, противопоставленная цивилизации (в данном случае представленной войной), природа, очень тихая и спокойная (идилистический пейзаж), скорая смерть героя, печаль, но не порывы отчаянья, а именно печаль, размышления о своей  могиле, куда потом будут приходить люди. Это своег рода оппозиция официальной идеалогии и уход в частную жизнь. В целом же Тибулл не поднимает в своем творчестве политических тем и это можно считать "значимым нулем". Более драматична элегия "Война и мир": здесь идет непостредственное столкновение мирной жизни и тягот войны в душе героя, которго призывают к военным действиям. Он молит о спасении своей жизни и рисует идеал своей мирной жизни с женой и детьми в согласии с природой. Не отрицая, что и в такой жизни может быть брань, он, допуская ссоры, отрицает возможность физического решения вопроса и причисляет мужей, бьющих своих жен, к войнам, советую им на войну и напрвиться. 
 Проперций.
Прперций отличался от Тибулла как темами,  так и их исполнением. Для читателей он был неколько тяжел для понимания: в отличие от Тибулла, он наполнял свои стихи "ученостью" - сложными формами и малоизвестными аллюзиями мифов, кроме того, поэт не стремился к гармонической форме и с каждым сборником стихов стиль его становился все более затрудненным. Проперций - певец страстной любви, мне кажется, этим он больше похож на Катулла: так, в элегии " Нет, Кинфия, ложью не силься готовой..." и "Сон поэта" он говорит о том, что любимая его обманывала, но он все прощает ей и снова "гибнет". Здесь, конечно, нет характерной для Катулла ненависти, смешанной с любовью, но есть горечь и боль. Более характерна для любовной элегии тема "для влюбленных нет опастносте", которая раскрывается в одноименном стихотворении. Опять же мы не увидим такой гармонической природы Тибулла, но увидим богов, которые помогают влюбленным. Стихотворение заканчивается традициооным размышлением о смерти и своей могиле, которая непременно должна быть в каком-нибудь тихом местечке,гед-нибудь между деревьев. Большинство стихов Проперция о любви, именно он - тот певец любви, благодаря которому мы назваем римскую элегию любовной. однако есть у него и стихи на другие темы: например, "Поэзия бессмертна", где он обращается к умершим поэтам, мифологическим сюжетам и говорит, что поэту порой ндо только умереть, чтобы стать знаменитым. От этих размышлений он переходит к мыслям о своей кончине и пророчит себе вечную славу, которую дарует ему поэзия. Мне кажется, здесь есть связь с "Памятником" Горция. 
 Овидий.
Любовные элегии: имеют ряд отличий от своих предшественников. В поэзии Овидия нет такой трагичности, надрыва или ухода в идеальный мир. Чувство лирического героя легче, приобретают иронический оттенок. Именно у него мы встречаем тот образ купидона - шаловливого мальчика. Любовь словно усмехается над порывами героя: Купидон не дает писать серьезные стихи о войне; о храбрости влюбленных поэт пишет с иронией: "Мне усмехнулись в лицо Купидон и матерь Венера, Молвили полушутя: "Станешь отважен и ты!" . В этом же ключе Овидий пишет и на темы Катулла: "люблю и ненавижу" становится стихотворением "С нами сегодня в гостях твой муж ужинать будет..." и приобретает более эротичекий отттенко, а воробышек Катулла становится элегией об умершем попугае Коринны (лирическая героиня поэта). Тако же шутливый тон заканчивает первую книгу: элегия 14 повествует о выпадении волос, но написана в очень серьезным и даже трагичсеком тоне. А вообще темы первого сборника традиционные для жанра элегии: разлука с любимой, обращение к ней. Заканчиваются элегии прощальным обращением к музе и стихам и утверждением о бессмертии стихов. Скорбные элегии повествуют о времени изгнания Овидия, где он рассказывает о своей жизни. Описания бури и прощальной ночи в Риме проникнуты болью, отчаиньем, чуством безысходности и душевным страданием. Тяжелые размышления о свое судьбе прерываются просьбами о помиловании. С точки зрения эмоционального настроения, они - полная противоположность "любовным элегиям".

Марциал.

"дурачеств римский бич"  		 
Знаменит своими эпиграмамми. Мне больше всего понравились именно те, что мы сейчас привыкли называть эпиграммами: небольшие стихотворные строчки, высмеивающие конкретных лиц, а вместе с ними и плохого врача, соченителя, подкупающего явствами зрителей, богача. Отдельной темой можно выделить эпиграммы на плохих писателей и плагиаторов. О жанре своих произведений Марциал говорит, что они не так легки для написания, особенно целыми книгами, что мало писать красиво, нужна "соль", "желчь". Темы его произведений очень обширны, но, как отмечает Тронский, из этих крупинок не сложишь такой критической картины римского общества, какую мы видели в "Сатириконе". Творчество Марциала привлекает скорее легкостью, игрой воображения, меткостью остроумия (а не глубиной критики) и живостью. Наблюдательность поэта выводит подлинную жизнь. Марциал в эпиграммах заявляет, что он стремится избавиться от напыщенности, что не такая его "муза".

 
Вот он, тот, кого ищешь и читаешь, -
Марциал, по всему известный свету
Книжками эпиграмм с их острословьем.
Он живет, и не умерли в нем чувства.
Ты ж, читатель, поэту славу создал,
Что не часто другим и смерть дарует.
 

Ювенал.

 "Коль дарования нет, порождается стих возмущеньем..."
Сатира негодования и обличения. С одной стороны, сатира Ювенала направлена на настоящее (говорить об этом во времена империи было небезопасно, потому Ювенал говорит как бы об умерших), с другой стороны прием иносказания делает ее в большей мере обобщенной, чем если бы она писалась по отношению к каким-либо конкретным лицам. С сожалением приходится заметить, что многие темы сатир актуальны сейчас: власть денег, контраст между нищетой народа и извращенными прихотями верхушки... Однако, как отмечают исследователи, поэт не выходит за рамки обличения "нравов" и отдельных слоев населения. С другой стороны, почему у поэта непременно должна присутствовать социально-политическая критика и выступления против императора? Видимо, восприятие Ювенала как поэта морали и нравственности будет наиболее близким к действительности. Сатира III: критика римского общества, игры с человеческой жизнью на арене в угоду публике, гаданий и мистики, лести (на примере с книгой), воровства, алчности, корысти, разврата, греков и других приезжих, двуличья, шум и болезни города - все это описано в красках и представлено в форма оправдания человека, который уезжает из Рима. Знаменитый образ рыбы возникает в IV сатире: (природа, надо заметить, соответствует нравам людей ("всюду выла уродка-зима") ради которой собирается целый совет сенаторов, опять же возникает мотив лести (рыбак приносит рыбу) - критика бессмысленных, напыщенных заседаний сената. Сатира V - описание унизительного положения клиента. Но вывод Ювенала жесток: 

Так обращаясь с тобою, он прав. Если можешь, ты должен

Все выносить. И когда-нибудь ты под удары подставишь

Бритую голову, не побоишься и плети жестокой.

Этой пирушки и друга такого вполне ты достоин.

 

 

Сатирикон. Петроний.

 До нас дошли только отрывки, поэтому тяжело судить об основной цели произведения: если вырвать отрывки из Апулея вне всей композиции, то можно подумать, что это лишь описание для развлечения. Впрочем, я ожидала, что и здесь исследователи найдут "полезность". Нашли: Петроний изображает распад и разложение римского общества, пародирует многие явления и жанры (греческий роман, например) и сожалеет об упадке искусства. Дилите овершенно прекрасно об этом написала: что пир вольноотпущенников, изображенный Петронием, это породяи на Пир Платона, только "пирамида наоборот" - вместо духовных великанов, духовно слепые карлики, вместо философских тем - обсуждение стола. А эпизод с инсцинировкой смерти Трималхиона - это изображение его дузовной смерти. Конечно, не хочется вводить жизненные факты в анализ призведения, но если это действительно был тот Петроний, которому приписывают авторство "Сатирикона", любимец Нерона, человек праздный и любитель пороков, который умирая слушал легкомысленную поэзию и пустые стишки, то "Сатирикон" - скорее развлечение, чем поучение. Русская сатира никогда не существует просто так, она всегда зачем-нибудь. Чтобы высмеять власть, безграмотность, суеверие и пороки. Не очень похоже, что здесь высмеиваются пороки. Скорее это демонстрация тех отвратительных картин, которые пугают людей и вызывают у них любопытство. Автор любопытно мешает стили: множество пикантных сцен, грубых шуток, реалистическое изобажение низших слоев, карикатур на вольноотпущенников (видимо, автору они были не очень приятны), фантастика, гротеск и мистика... Дилите говорит, что здесть слово сатира уже потеряло свое значение винигрета, мне думается, что оно здесь очень оправдано. Честно говоря, мне ближе позиция Тронского: "Но "Сатирикон" не является литературной пародией... чужда ему также и та марализующай и обличительная установка... Петроний стремится лишь развлечь читателя беспощадной откровенностью описаний...". Впрочем, начало отрывка, дошедшего до нас, интересно в смысле рассуждений: с чем связанно такое падение литературы? с учителями? с родителями? с общим упадком? Особый статус имеют стихотворные вставки. С одной стороны, они выглядят смешными на фоне такого содержания и стиля, с другой, не очень понятна их фун-ция: она может идти параллельно с обсуждением упадка поэзии, быть лейтмотивом бродячего поэта или же демонстрировать некоторый уровень автора. Видимо, автор с некоторой степенью отвращения, скптеизма и презрительности относится к миру своего произведения. В описаниях эпохи Нерона и конца Рима я встречала отсылки к "Сатирикону" -  он стал памятником всего разложения Рима и всей глубине падения людей.

Сенека. Трагедии.

 Трагедия избрана Сенекой как писателем "нового" стиля, противопоставленного строгости творчества Цицерона. Надо отметить, что трагедии Сенеки уже не предназначались для постановки на сцене, а писались именно для чтения. В них остается традиционно хор, монологи, диалоги, деление не пять актов, заимствуются традиционные греческие сюжеты (например, Медея). Как отмечают исследователи, Сенека уже рассчитывает на знание читателями мифа: Еврепид представляет нам в монологах героини развитие идеи о детоубийстве, постепенное наростание эмоциональной напряженности и психологическое правдоподобие. Сенека с самого начала представляет героиню мстительной фурией на пике эмоционального напряжения, что имеет сильный эффект, но теряет в правдоподобии. Более того, Медея знает, какая ей участь уготовлена: кроме раного рода намеков на ужаный "грех" в диалоге с кормилецей проскакивает фраза:  "Медея!" - "Стану ею". То есть героиня уже знает, что произошло с Медеей Еврепида. На раскрытие образа Медеи "работают" и монологи Кормилицы. Вообще мы видим здесь совссем иную трактовку трагедии. Еврепид вызывал жесткие споры: бедная женщина все время плачет от горя, обманута единственным для нее человеком, предана и брошена в чужой стране, не имея возможности вернуться на родину. Ясон же безвольный эгоист и предатель. Конечно, детоубийство несколько меняет картину, но сказать, чья вина в этом больше, сложно. Здесь же Медея - фигура демоническая, злобная, она готова принять смерть мужа (на меч он должен был броситься - говорит она), но не унижение. Ясон же Сенеки пытается как-то исправить ситуацию для обеих своих семей, он робок и труслив, но не эгоистичен. Сенека, конечно, не исключает полностью метания героини: она не убивает детей хладнокровно, а мучается и убийство происходит в некотором состоянии бреда. Однако трагедия не ставилась на сцене, а читатлась, а потому выносить убийство детей за сцену (вспомним Горция, "Науку поэзии"): Медея убивает сына во время монолога, что, конечно, кажется более жестоким. Мы видим, что с психологических и нравственных проблем Сенека переносит свое внимание на эффектность трагедии, ее страстность и эмоциональность, и достигает своей цели. Для этого он дает характер сразу, во всей его полноте, убирая традициооное развитие персонажа и появление в нем новых граней. "Время" движется очень порывисто: длинные монологи, в которых герои рассказывют о своих чувствах, сменяются короткими репликами, некими сентенциями: "Гнетет фортуна робких, - храбрый страшен ей", "Фортуна все отнимет - но не мужество", "Но прочной не бывает власть неправая" ит.п. Мнения исследователей о трагедиях Сенеки порой бывают совершенно полярны: Дилите замечает, что Сенека использует мифы как их всегда использовали древние - как универсальное средство для выражения своих идей и мыслей, что он говорит о власти судьбы, о пагубности страстей, о смерти, о тирании. Тронский же обращает внимание на самих персонажей и говорит о том, что основной целью Сенеки была страстноть и сильный эмоциональный эффект (нельзя не признать его доводов). Кажется, что необходимо учитывать обе стороны произведения: с одной стороны, автор всегда несет что-то, интересующее именно его, что-то новое, часто связанное с его временем - таковы вопросы и основные темы произведений; с другой стороны, заимствование сюжетов всегда влечет за собой подобное сравнение, сравнение методов изображения, трактовок и идей. Лично у меня "Медея" Сенеки не вызвала такого противоборствоа чувств, как произведение Еврепида. Это не является упрощением характера, как пишут некоторые исследователи, это просто другой взгяд на произведение, другое его понимание, мне кажется. 
В этой связи, чтобы "очистить" труды Сенеки от греческих сюжетов  и перестать его сравнивать, интересно обратиться к трагедии "Октавия" - ее особенность в том, что она написани на тему истории Рима. Итак, здесь все же надо согласиться с Тронским: если в Медее мы еще может увидеть какое сметение души, какой-то вопрос, какое-то варианты действий, то "Октавия" нам демонстрирует, что это - не основной объект изображения. Характеры хдесь очень яркие, насыщенные эмоциональные, но они между собой не сталкиваются, оказываются представленными лишь одной своей гранью. Дилите отмечала эту особенность: даже в диалогах реплики героев направлены внутрь себя (в этом исследователь видит истоки внутренних монологов поздней литературы), герои не слышат друг друга. В этой трагедии мы видим основные идеи Сенеки, о которых говорилось выше: направленность против тирана, признание силы судьбы, необходимость смирения своих страстей (о чем говорит появляющий в трагедии Сенека; его появление заставляет исследователей считать, что трагедия Сенеке не принадлежала). 
 Начинается с заявления о необходимости "золотой середины" между свободой поэта и его здравомыслием. "Нужны во всем простота и единство". "всякий писатель предмет выбирай, соответственный силе". Новые слова лучше брать из греческого - оды, например. Греческая поэтическая истрия: Гомер, Архилох. Поэт должен сам прочувствовать эмоции, которые хочет вызвать у зрителя/читателя. Аристотельское правдоподобие. Описание поведения людей разных возрастов - как шпаргалка для писателя. Зрелище на сцене не должно выходить за эстетические рамки, тогда как писатель может просто упомянуть о каких-то вещах (Медея убивает своих детей, например). Гораций обозначает и место хора. Поэт настаивает на строгом разграничении арсеналов трагического и комического. О правилах составления стихов, в качестве образцов предлагает произведения греков. Гораций требует большой работы на произведением: "Не хвалите поэмы, покуда десять раз исправляя ее и долгое время, автор до самых ногтей не довел ее совершенства!". В произведениях необходимо мешть"приятное с полезным": поучения и увлекательный вымысел. Совершенству произведения способствуют природа и искусство - так разрешает Гораций вечный спор. Гораций также предостерегает поэтов от икушения задабривать своих слушателей и призывает их идти к честным судьям соег труда. Оканцивается произведение образом безумца-поэта, дар которого - словно наказание - заставляет его все время писать и ловить для себя слушателей "точно пиявка". Дилите также отмечает, что это произведение - такая большая шпаргалка, практическое руководство, а не теоретический трактат (характерно для риской культуры).

Гораций. часть вторая.

 Итак, произведения Горция. Начнем с первых сочинений - сатир. Собственно жанр сатиры или сатуры возник до Горация, а вообще это слово обозначает винегет. То есть сатира - это некая смесь с точки зрения формы и содержания. Исследователи замечают, что сатиры писались и прозой, и стихами и всеми возможными размерами. Поэт имел свобду изображать в них смешное и грустное, басни, мифы, реальных лиц и вымышленных персонажей. Как отмечает Дилите, для нас особенно интересны именно сатиры Горация, потому что, в отличие от своих современников (например, Луцилия), Гораций писал не только на злободневные политико-социальные темы, а скорее на общечеловеческие. Первая книга сатир, сатира № 4: в ней рассматриваются литературные вопросы. Гораций не признает себя поэтом, считая, что овладеть формальным искусством составления стихов еще не значит быть поэтом, что необходим "дух", "гений", кроме того, Гораций стремится к высокому слогу, а свои сатиры и эподы считает низкими для поэзии. Еще одна важная черта поэзии (и все жизни Горация) - мера; однако Гораций противопоставляет свою правда злобным насмешкам и порокам. Композиционно стихотворение делится на четыре части: вступление, в котором Гораций противопоставляет себя и свою манеру писать и читать стихи другим поэтам, вторая часть: рассуждения о поэзии, о том, как надо писать, о жанре сатиры, третья часть: наставления отца и выводы из них, заключение: вывод о том, что именно негативный пример побуждает человека к исправлению, почему Гораций и пишет о пороках. Как мы видим, Гораций включил в свои сатиры элементы жанра диатрибы: в течение всего произведение продолжает спор с вымышленным оппонентом ("Справедливо ль ты почитаешь опасной сатиру?", "Ты сам согласишься....", "Но примите, прошу, два слова моих в оправданье!").  Сатира №6 (там же): обращение к Меценатуи. Темы послания две, пожалуй, основные для поэзии Горация: Гораций говорит о том, что необходимо оценивать человека по его личным качествам, а не по происхождению, и что во всем необходимо соблюдать меру. Как и в предыдущей сатире, поэт восхваляет своего отца, которые дал ему образование и неусыпным вниманием спас от пороков и разврата Рима. Говоря об умеренности жизни, Гораций сравнивает свою жизнь с жизнью известных и богатых ("Оттого мне, право6 спокойнее жить, чем тебе, знаменитый сенатор!"). Эподы(ямбы), будучи, как и сатиры, ранними произведениями Горация, еще критичны, порой злы и максималистичны. Так, эпод №7 критикует состояние войны, в котором нахдится римское государство. Эта мысль, что Рим погибнет от своего же собственного расширения, войны и неистовства, восходит еще к легенде об основании города (поэт обращается к ней): город был основан при братоубийстве и носит на себе печать этого злодеяния. Эпод №1 представляет собой обращение к Меценату, объяняет необходимость путешествия поэта в опасные места с своим покровителем, вместе спокойной сельсткой жизни. Поучительные сатиры Горация отличаются от греческих поучительных произведений, замечает Дилите: греческие мысли и идеи живут в каком-то абстрактном мире, Горация же - на улицах и площадях Рима. Этот перенос греческий идей и мыслей на римскую почву так, чтобы они стали достоянием вечного города, особенно заметен в одах. Вообще оды, как считал сам поэт, его величайший труд.  Как отмечает И.М.Тронский, лирика Горация, в отличие от Катулла, "насыщена мыслью", а не эмоционаьными переживаниями. Исследователь также отмечает особенности од Горация: они часто начинаются с обращения, которое носит скорее формальный характер, являясь лишь литературным приемом; в одах Горация часто содержатся советы и волеизъявления. Первая ода начинается с обращения к Меценату, но по сути говорит о призвании поэта,  по крайней мере, о желании Горация быть "лирным певцом". Ода №9 очень напоминает греческую лирику: отрицательное отношение к старости, призыв наслаждаться молодыми годами, пока они не промелькнули, здесь же греческая судьба, которая стоит над всем (даже над Зевсом, как мы помним из Гомера). Однако мне кажется очень важным замечание Дилите: Гораций не просто взял моитвы греческих лириков, а сделал их достоянием римской культуры - размышление происходит на фоне горы Соракт, лесов и полей. Эта пейзажная зарисовка в самом начале должна для нас быть очень важной. В оде №11 мы видим ту же тему судьбы, но вновь с римским оттенком религии - упоминается Юпитер. Ода 12 - своеобразный "обратный отсчет": от восхваления богов, до правящих людей. Кольцевая композиция вновь возвращяется к божеству. В оде 14 мы встречаемся с образом корабля, который может погибнуть в пучине. Собственно с похожем образом мы встречались в греческой лирике, там он был связан с неустойчивыми временами государства. Видимо, это было некоторое подражание Горация, так как этот образ не характерен для спокойной поэзии "золотого века". в оде 21 кроме восхваления богов мы видимо отрицательное отношение поэта к войне. Эта тема продолжается в оде 22: размышления о любимой девушке и мирная прогулка противопоставляются копьям, лукам и стрелам.Ода 34 вновь рассказывает о превратностях судьбы: "судьба венец с тебя срывает, чтобы, ликуя, венчать другого". Книга вторая: ода №7 - повествует нам об эпизоде с щитом, который мы можем рассматривать двояко: с одной стороны, как признание позорного поступка, с другой - как судьбоносный эпизод в жизни поэта. Ода №10 - образ золотой середины и призыв к стойкости духа. В некотором смысле греческий призыв радоваться и ждать изменения своей судьбы. Ода №14 целиком поникнута греческим духом сожаления о старости. Очень красивый и поэтический образ возникает в оде №20: поэт говорит о том, что после своего ухода он не умрет, но станет птицей, "печем лебедем". Не раз повторяется слово "певец" и производные от него, что заставляет думать, что такая судьба ожидает именно поэта. Так это стихотворение перекликается с "Памятником". Книга 3: ода№1 здесь мы видим любимые темы Горация: смирение, скромность ("Зачем менять на хлопотливые богатстватмирные нивы долин Сабинских?"), равенство всех перед смертью. Римская мифологическая история рассказывается в оде №3. Восхваление Вакха и приближение к чему-то мистическому и важному описывается в оде№25. Тема смерти и постоянного круговорта времени раскрывается в оде№7  книги 4.  И наконец послания Горация. 
Исследователи по Горацию, которые мне пока попадались, очень быстро и вскользь говорили о теме смерти у Горация. Их все, понимаете ли, интересует “золотая середина” и бичивание пороков. А “Памятник” и так все в школе проходили, знают. А между тем, многоуважаемые ученые, в школах не преподают литературу, а зачитывают необходимую информацию о писателе и его произведениях. Все, баста. Лично я в школе занималась нудной работой по сравниванию переводв Горация с Ломоносовым, Державиным и Пушкиным. Я с умным видом говорила, что вот тут пирамиды, а вот тут столп, тут “крепче меди”, а тут “не зарастет народная тропа” и тихо ненавидела Горация, а заодно и Ломоносова с Державиным (Пушкина я всегда любила): что за манера такая хвастаться своими успехами? Если потомки сочтут нужным, а вернее, если Вы вообще до них дойдете, если история не переварит Вас, а выплюнет нам на растерзание, мы уж решим, велик Вы или нет. А Рим Ваш все равно канул в лету. И учительнице по литературе не приходило в голову рассказать нам, а может ей вообще сама такая мысль в голову не приходила, что значит “Памятник” Горация. Сейчас занималась испанским и наткнулась на фразу Лорки: "Самая печальная радость — быть поэтом, — утверждал Лорка. — Всё остальное не в счёт. Даже смерть» . И тут я поняла. Не через Пушкина, не через перевод и даже не через оригинал, а через ужасно далекого мне испанского поэта. “Памятник” – это не просто стихотворение, не просто тема поэта и поэзии (от которой просто тошнит после школы), это мотив всей последующей литературы, это гимн поэзии, это ее осмысление, ее философия, если хотите. "Памятник” – это победа над смертью и тлением. Не мифологическая или религиозная, а человечская и осязаемая. “Я умру, но лучшая часть меня останется здесь” – это прорыв, это слова, которые будут говорить почти все последущие поэты, преодолевая свой страх смерти. Греческая лирика всегда боялась старости и смерти, а римский поэт нашел выход для всех последующих поколений. И стихи Пушкина, Ломоносова или Державина – это не просто калька, не просто дань классицизму или реверанс в сторону античной традици, это спасение поэта от тления.

"Труды и дни". Гесиод.

Поэт начинает свою песнь с обращения к музам – традиционно для эпоса. Собирается давать нставления Персу. С одной стороны, это соотностися с биогрфией поэта: брат Перс нечестным путем отсудил у него наследство и, промотав его, собирался затеять новую тяжбу, с другой стороны, исследователи отмечают, что такое обращение к кому-либо традиционно для жанра наставления и могло быть просто литературным приемом, в действительности же поэма рассчитатна на более широкую публику.
Если говорить о композиции, то здесь существуют разные идеи, однако общим является то, что основные темы поэмы - труд и справедливость. Итак, поэма начинается с блока мифов: 
объяснение  несправедливости мира в сущестовании двух Эрид. Стоит заметить, что первой родилась полезная Эрида: зависть, которая побуждает человека к труду. Основыные же беды от злой Эриды, от нее же война, а не трудолюбие. Далее: античная мечта о благостном безделье и объянение, что «источник пищи» спрятал Зевс в гневе на Прометея. беда, которую за огонь послыет людям Зевс – женщина. Заметим, что беды за дерзось – проповедь мифа, а не только объяснение мира. После мифа о Пандоре другой миф о пяти поколениях: золотом, серебрянном (причина гибели – гордыня), медное – поколение войнов, род героев – их погибелья стала война (позиция земледельца, а не война, отлична от Гомера), железное поколение – труд и горе, "силу заменит кулак", несправедливость. Здесь ема труда и справедливости перекликаются между собой. С одной стороны, Гесиод говорит, что трудиться необходимо и это единственно правильный путь. С другой - он чувствует труд как наказание. Наказание за гордыню и дерзость, наказание пятого рода, которое пришло вместе в несправедливостью. Однако Гесиод говорит, что такое предназначение человека и он должен с ним мириться. Третий мир обращен к "сильным мира сего" и напоминает им о том, что Зевс все равно следит за каждым, что имея возможность обманывать людей, богов они не обманут. Путь правды, которые провозглашает Гесиод, связан с  процветанием природы – что-то похожее на золотое поколение. Пости части, всхваляющей труд, поэт снова обращается к справеливости: украсть или забрать силой чужое – как наклеветать на отца, обидеть чужестранца, просящег защиты и т.п. -  то есть одно из самый тяжких преступления древнсти (ср. у Гомера). Далее следует ряд бытовых советов: иметь одного сына, бежать женщин, копить, в середине соблюдать меру, а в начале и в конце <бочки> можно отдохнуть и дать себе волю, денежные дела совершеть при свидетелях, давать только тем, кто дает (и сам выполняет это правило), не откладывать дела, не лениться, советы об инструментах, использовать на юных рабов. Конец поэмы - то собственны "дни" - определенные числа месяца для различных работ.

Саллюстий

 

О заговоре Катилины.

1) 1-3 Вечный вопрос: «Что на войн важнее: сила или ум»? – Саллюстий разрешает в пользу ума, доказывая это поведением вождей в мирное время, изоморфно этому и заявление о том, что душа важнее тела, однако писатель упоминает о своих пороках во времена увлечения государственными делами.

2) 4-6 Рассказав о необузданном духе Катилины, Саллюстий повествует об истории Рима и отмечает, что главное, к чему стремились римляне, было ограничение власти, чтобы она не превратилась в беспредел; упоминается и закон, сделавший эту державу такой сильной.

3) 7-9 Римское войско было сильно, считая оснвным богатством славу за доблесть и мужество, а государство сильно, так как руководствовалось справедливостью, но несмотря на это и на доброту Фортуны, римля не были так воспеты, как афиняне, так как не считали нужным иметь даровитых писателей.

4) 10-12 Удачи ослабляют дух: честолюбие и жажда власти по началу не противоречели добородеятелям, но потом жажда денег изменила систему ценностей и разрушила государство.

5) 13-15 Саллюстий описывает ужасную обстановку Рима, в которой Катилина собирал себе союзников, обязывая их предоставлением всякого рода наслаждений; повествуя о преступлениях Катилины, Саллюстий замечает, что угрызения совести судя по всему сводили его с ума.

6) 16-18 Саллюстий описывает первый заговор6 в котором учасвствовал Катилина, обстановку, в которой готовился второй и называет учаснков, упоминая их мотивы.

7) 19-21 Саллюстий заканчивает повествование о неудаче первого заговора и приводит речь Катилины, с которой начинается второй; в этой речи все те мерзавцы, промотавшие состояние в погоне за наслаждениями, представляются Кателиной как герои-мученики.

8) 22-24 Здесь описываются три основных события: легендарно скрепление заговора человеческой кровью, распространение о заговоре Фульвией (что нарушило планы Катилины) и его ответные действия (сбор средств, бунт рабов, поджог города).

9) 25-27 Саллюстий останавливается на описании одной из соучастниц – Семпронии; в следующих дву главах описывает неудачные поптки Катилины обмануть Цицирона и решение начать войну.

10) 28-30 Саллюстий расказывает о неудачном покушении на Цицирона сторонниками Катилины, в результате чего Цицирон получил от сената большие полномочия по защите города.

11) 31-33 Кателине не удалось оправдаться сенате и он окончательно решился на войну; в городе обстановка стала напряженной; Саллюстий и приводит письмо Гая Манлиния.

12) 34-36 Кателина в письмах высказал два оправдания, почему покидает город, на самом же деле он собирал войско, узнав об этом, сенат объявил их преступниками, но никто из лагеря Кателины не донес о заговорщиках.

13) 37-39 Саллюстий опоясняет, почему нищита, промтавшие свое состояние богачи, люди, лишенные в результате предыдущего переворота, поддеривали Кателину; если бы тому удалось одержать хотя бы одну победу, государство было бы зхвачено этой толпой.

14) 40-42 Племя аллоборгов, которое сторонники Кателины пытались привлечь на свою сторону, в итоге перешло на сторону государства.

15) 43-45 Саллюстий пишет о планах заговора Катилины и ответных действиях Цицирона, который от аллоборгов узнает обо всем, кроме того, консул получает преступников и письма с их клятвами.

16) 46-48 Заговорщиков допросили и отдали на поруки, настроение в городе по отношению к Кателине изменилось, на Красса же были возведены обвинения, возможно, ложные.

17) 49-51 различные группировки собирались отбить заговорщиков у стражи, узнав об этом, сенат собрался, чтобы вынести свое решение об их судьбе: многие высказывались за сертную казнь, Цезарь – за содержание под стражей.

18) 52-54 Катон ответил Цезарю своей речью за смертную казнь; Саллюстий же приводит краткое описание характеров Цезаря и Катона, считаея их выдающимися по своей доблести.

19) 55-57 Сенат одобрил предложение Катона, Катилина же в это время собирал войско, двигаясь с ним в сторону Города; в итоге его зажали между горами и вражеским войском – Катилина решился дать бой.

20) 58 – 61 Саллюстий приводит речь Катилины и описывает подготовление обих войск перед решающем боем. Войско римского народа выигрывает бой, войско Катилины погибает почти полностью, не сдаваясь в плен; победа, как пишет Саллюстий, бвыла горькой, так как в уюитых живые находили своих родственников, друзей и знакомых.

Цицерон у Плутарха

Необходимо заметить, что Плутарх не стремился быть историком: мы не найдем здесь осмысления истории, отбора источников, часто Плутарх ссылается на легедны. гадания, оценивая их согласно общей оценке героя. Поэтому Цицерон Плутарха – это не исторический деятель – а прежде всего художественная характеристика, психологический этюд. Большинство исследователей считают, что Плутарх стремился к идеализации своих героев (есть лишь два «отрицательных» жизнеописания), днако, мне кажется, это не всегда так. Так, в случае с Цицероном мы увидим, что некоторые черты характера и действия героя не считались автором положительными, более того, они не исчезали из произведения, а прописывались и осуждались. Прежде всего Плутарх говорит о чрезмерном честолюбии Цицерона (некоторые историки с этим спорят, но лично мне показалось, что в этом есть доля правды: в первой речи против Катилины, например, Цицерон достаточно долго и много приводит примеры своего ума и прозорливости в отношение Катилины и других), затем Плутарх осуждает слишком обидные шутки Цицерона, не считая их достойными серьезного оратора и даже отмечая, что они породили некоторых врагов Цицерона, наконец, смерть Цицерона, его некоторое малодушее (по мнению Плутарха) так же, если не ставится ему в вину, то по крайней мере, при сравнении с Демосфеном оказывается в числе не самых достойных поступков. Однако это лишь вкрапления, если можно так сказать, а основной тон произведения несколько иной. Как уже говорилось на лекции, историки создают наше мнение об исторических личностях, а Плутарх, именно птому, что не был историком в сторогом смысле слова, еще более повлиял на тот образ Цицерона, который сложился у многих людей: образ человека кристально честного, совершенно бескорыстного и истинного патриота (эту честность отмечает даже Блок в «Катилине», хотя и предлагает альтернативную точку зрения на этот исторический эпизод). Очень часто Плутарх (видимо, желая быть несколько объективным) в качестве оценки действий героя приводит описание реакции на это других людей, особенно тех, на которых деятельность Цицерона была непостредственно направлена (реакция сицилийцев, у которых он был квестором). Кроме того, Плутарх часто оценивает пророчества, относящиеся к Цицерона серьезно,  а вот пророчества Лентуя – как пустые и глупые. Однако Плутарх, как отмечают многие исследователи, стал прежде всего писателем-морализатором. Действительно, читатель вместе с автором словно бы думает о каком-то их общем знакомом, одобряя и беря себе на заметку качества положительные и осуждая отрицательные. Так Цицерон предстает не столько историческим персонажем, сколько личностью, протеворечивой и многогранной, не только интересной, но и полезной читателю.

Лекция от 22.11.08

 Катулл.
- Римская поэзия - устройство познавания человека.
- Катулл жив чужом для себя Риме, который, с одной стороны, еще живы следы республиканскй доблести, с другой - зреет новый имперский тип жизни.
- Основной темой произведений Катулла была любовь: любовь как страшный вывих, ради которого вообще стоит жить, мотив излома: вечная любовь и ненависть. 
- Весь речевой багаж поэта стал материалом для стихов, в том числе и "низкая" лексика.
- Основная цель - понять человека таким, какой он есть, а не таким, каким мы хотим его видеть.

Лекция от 15.11.08

 Римские историки.
- Рим стал особым историческим центром западной культуры.
- Правда - вид лижи - забытое; истина же - верная передача того, что ты верно запомнил
- Структур исторического текста изоморфна структуре римской дороги, которая делала другие миры частью Рима. 
- Если основным понятием греков была судьба, то в римском мире это был закон.
- Римский историк не этимологизирует, а ищет ЗАКОНомерность, смысл событий.
- Герои не похожи друг на друга - личный портрет, связь со скульптурным портретом.
 С чем мы моем сравнить такое произведение? С историческими трудами Фукидида и Геродота, с жизнеописаниями Плутарха. С последними мы их сравниваем,  так как схема изложения в общем похожа: описание жизни одного великого человека (у Плутарха мы видим "парные" жизнеописания"), однако, по цели написания будет логичнее сравнить труд Светония с историческими традами, так как, в отличие от Плутарха, он не ставил себе задачу описать характеры (как мы уже увидели, Плутарх часто опускает различные исторически значимые события и останавливает свой взгляд на каких-то мелочах, в которых наиболее ярко выражается характер описываемого человека). Как мне показалось, четкой схемы изложения описаний у Светония не было, все известные факты сбивались в кучу (хотя можно заметить, что в самом начале Светоний рассказывает о родителяз героя (сходно с Плутархом), а уже потом подробно останавливается на некоторых, наиболее ярких событиях жизни, в основном в хронологическом порядке), язык достаточно сухой, я даже прочитала, что в свое время XIX век отказал Светонию в литературной оценке его труда, заявив, что он более интересен с исторической точки зрения, а не литературоной. Однако М.Л.Гаспаров имел другую точку зрения о жанровых особенностях пестроты данного произведения, а некоторые места считал одними из лучших страниц латинской прозы. Лично мне часто вспоминались фрагменты последней лекции об историках, на которыой говорилось о том, что множество "приемов", которые мы так часто встречаем в художественной литературе и кино были впервые использованны именно историками. Зачем? А затем же, зачем и диалоги - для занимательности. В некоторых дневниках я видела записи  том, что это одно из интереснейших произведений античной литератуы. Ничего удивительного: у Светония, во-первых, тоже есть масса таких "приемов": так, мне очень запомнился такой красивый момент, когда в ответ на предложение диктаторской власти Божественный Август "на коленях, спустив с плеч тогу, обнажив грудь, умолял его от этого избавить", или же описания зверств Калигулы, или его "разговор" с Юпитером. Впрочем, Светоний сарается быть достоверным и, если не дает ссылок, то хотя бы добавляет, что "так говорили" или  же "рассказывали". Во-вторых, на занимательность в произведении Светония работает и масса стишков, анекдотов и забавных происшествий: "Отец мой ростовщик, а сам я вазовщик" - извеестная эпиграмма, подшучивающая над страстью Августа в вазам; "Не было на свете лучшего раба и худшего государя"  - о Калигуле, "В консульство Цезаря то, а не в косульство Бибула было: В констульство Бибула, друг, не было впрямь ничего" - в рассказе о Цезаре. Кроме анекдотов, книга Светония насыщена различными изречениями правителей, осбенно много их в связи с описанием Калигулы, который, как мы заметели, любил перетрактовывать чужие изречения или же мифы в оправдание себе (так, свою связь с сестрами он оправдывал примером жизни Зевса, а забрав чужую жену, отговорился примером Ромула), впрочем, произносилось это скорее для красоты момента (которые Светоний замечательно запечатляет), так как оправдания Калигуле не были нужны. Интересно, что в объзательными для нас являют описания двух чуть ли не полярных правителей - Августа и Калигулы (я еще прочитала про Цезарря из интереса сравнить с Плутархом). Если Плутарх в своих жинеописаниях каждый раз вставал на сторону своего героя, старался по мере возможности не говорить об отрицательных сторонах личности, то Светонию явно не нравится Калигула и явно симпатичен Август: одни сдержанный и осмотрительны, другой вспыльчивый и импульсивный, один - любимец народа, другой - его бич, один отличался особой скромностью и почтительностью к богам (запрщал посвящать храм только себе одному), другой - безмерно дерзкий (в то же время постоянно боявшийся кары за это), один - щадивший даже ярых своих врагов, другой - жестокий, убивавший даже самых преданных союзников. Действительно, историю дают нам именно писатели: именно такими мы запомним этих провителей.

Домашнее задание.

ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ

Они кричат: за нами право! 
Они клянут: ты бунтовщик, 
Ты поднял стяг войны кровавой, 
На брата брата ты воздвиг! 

Но вы, что сделали вы с Римом, 
Вы, консулы, и ты, сенат! 
О вашем гнете нестерпимом 
И камни улиц говорят! 

Вы мне твердите о народе, 
Зовете охранять покой, 
Когда при вас Милон и Клодий 
На площадях вступают в бой! 

Вы мне кричите, что не смею 
С сенатской волей спорить я, 
Вы, Рим предавшие Помпею 
Во власть секиры и копья! 

Хотя б прикрыли гроб законов 
Вы лаврами далеких стран! 
Но что же! Римских легионов 
Значки - во храмах у парфян! 

Давно вас ждут в родном Эребе! 
Вы - выродки былых времен! 
Довольно споров. Брошен жребий. 
Плыви, мой конь, чрез Рубикон! 

Брюсов В.Я.
Август 1905 

Для поэтов XX в переломные для страны моменты было очень характерно обращаться к античной истории. Так они чувствовали связь своего поколения со всеобщей историей, какую-то почву под ногами. Как и древние философы, XX век осознал, что история циклична, что повторяется, что перевоты и революции России XX века могут быть изоморфны событиям античной истории. Сама же личность Цезаря, кажется, будет всегда волновать человечество. Кадждый однажды произнесет для себя "alea iacta est" и задумается о судьбе Цезаря, которая неразрывно связана с римской историей. Б этом стихотворении Брюсова перед нами монолог Цезаря перед принятием важного решения, который по сути есть зарисовка событий: попранные зконы (интересный яркий образ гороба), военная обстановка ("власть скиры и копья"). Поскольку в стихотворении не представлены оппоненты Цезаря, то это больше похоже на диалог с самим собой: герой воображает себе (или же вспоминает) обвинения и отвечает на них. Стихотворение очень напряженное - 12 восклицательных знаков, быстрый темп, видимо, созвучны напряженному состоянию поэта и его родины в переломный момент истории XX.

"Поучать развлекая"

Апулей. "Метеморфозы".
"Его же любил Пушкин!"

"Метаморфозы" представляют собой роман, который на первый взгляд кажется эротико-развлекательным. Действительно, занимательности в нем много и скучно читателю не будет. Забавна сама основная линия сюжета: желая посчить мистичиские ретуалы, главный герй превращается в осла, тут же его уводят разбойники, спасает муж пленницы, отдают табунщику (где вместо беззабтной жизни он оказывается в ужасном положении), затем его покупат мошенники, продают хитроумному мельнику, затем бедняку торговцу овощами, у которого героя забирает солдат, котрый в свою очередь продает его двум братьям-рабам, у которых его забирает их хозяин. Так, множество занимательных историй содинены, по крайней мере, этим образом путешествующего осла. Кроме того, роман прямо-таки изобилует вставными новеллами: с первой же главы путешествие главногогероя прерывается рассказом путника о Фессалии - странном городе, где живут колдуньи, затем на пиру у Биррены он слышит мистическую историю в том же духе: как сторожат покойника (очень созвучно этому настроению читателя пугает шутка с обвинением главного героя в убийстве). Как мне кажется, самая заметная вставная новелла - это миф об Амуре и Психеи. В определенной мере он изоморфен самой истории Люция: казалось бы: за что так жестоко обходится судьба с ним и с Психеей (сам герой постоянно задается этим вопросом)? Если сравнить эти две истории, то мы увидим, что оба героя поплатились за свое любопытство. Уже в середине романа этот исполненный лиричности миф предвещает хороший конец (последную "метаморфозу") главному герою: Психея стала богиней, Люций станет человеком. По своему стилюи сдержанию этот миф отличаетс от заавных описаний приключений человека в теле осла. Это один из первых ключиков к более глубокому и сложному пониманию произведения. Ведь Люций не просто вернулся в обличье человека, он преобразился. Впрочем, об этом - ниже. Паралелльно этой линии идет линия жизни Хариты, пленници первых хозяев осла. Ее истоия тоже созвучна серьезному содержанию романа и повествует о нравственности (мне пришло в голову, что это очень напоминает сюжет какой-нибудь греческой трагедии). Пожалуй, правы те исследователи, которые относят это собранье "пестрых глав" лишь к развлекательному в отношении историй, котрые Люций слышал в доме у мельника: о любовных похождениях его жены и ее подуг. Однако все же нравоучитаельна последовавшая за этим месть любовнику (хотя и очень забавна). Вообще, конечно, тяжело говорить только о забавляющем начале в романе: расказ, который Люций слышит, путешествуя с оородником, в доме у богоча - о смерти трех его сыновей - не веселит, а заставляет задуматься о произволе безнравственных людей. Не очень весел и рассказ о женщине, любишей своего пасынка (опять сюжет греческой трагедии "Ипполит", только с счастливым концом) или о женщине, убищей своего мужа и ребенка из ревности (в то время, как это была всего лишь сестра ее мужа) - опять греческая трагедия - "Медея", только в реалистичных обстаятельствах, спустившаяся на землю. Вообще мне структура этого романа представляется какбы сплетенной из двух нитей (все влияние последней лекции про историю): начинается с увеселительной, потому она постепенно сплетается с нравоучительной, а вот к последней книге, наоборот, увеселительая заканчитвается, а остается нравоучительной. Мне в этом смысле очень понравилось мнение А.Ф.Лосева в его пособии о том, что Люций, будучи в обличье человека, был на самом деле животным, а побывав в обличье животного, сделался человеком. Так, роман оказывается не столько эротико-развлекательным, сколько мистико-нравоучительным.

Лекция от 8.11.08

 История:
1.Этимологически мы можем вывести четыре понятия слова история: "выяснять", "переспрашивать"; "ткань"; "актер", "изображающий"; "взвешивать. То есть история - это ткань, состоящая из множества ниточек - того, что выяснил и переспросил историк, - которая разыгрывается перед читателем, где автор постоянно все взвешивает и переспрашивает себя.
2. Миф о Арионе к Геродота затрагивает очень важную проблему достоверности и занимательности: допрос Ариона изоморфен самой истории Геродота.
3. С одной стороны, история содержит нити вымысла (чтобы не избегать всех возникающих вопросов),  другой - она, в отличие от мифа, не может вобрать в себя и примирить все противоположности, ей необходимо различать.
4. Диалоги: а) приближают читателя к описываемому времени б) занимательность.
5. Архитектурность исторического текста: отрешиться от потока времени и уйти в пространство, в текст.

Лекция от 1.11.08

 1. Основной вопрос, который должен поставить перед собой человек, изучающий лирику: чем стихи отличаются от не стихов?
2. Каждое слово - потенциальный стих, однако в стихе это слово взято в особом качестве: содержит два плана (себя самого и своей противоположности). 
3. Лирика - нарушение обыденности.
4. Страшная сторона лирики - выкуп "инструмента".
5. Поэт останавливается в одном шаге от растворения себя в стихотворении.
6. Лирика содержит элемент осбого познания.
7. Понятие поэтической вольности - обман.
Сольная лирика.
Эолийский мелос.
Алкей.
В поэзи Алкея сочестается несколько тем. Прежде всего это гражданская тематика. Алкей был тираноборцем и членом тайного общества. Однако с победой и пришествием к правлению Питтака поэт не успокоивается, обиняет нового правителя в отричение от клятв, сулит ему скорую гибель: "Всенародным судом..." ("Сал тираном Питтак/ Города враг,/ Родины выродок"), "Не всегда продувной бестией был Питтак...", "Послание Питтаку" и др. За это Алкей был изгнан, что принесло в его поэзию мотив бури, анархизма, странничества: "Буря не унимается", "Буря", "Новый вал". Кроме того, исследоваатели порой понимают эти стихи как аллегории смуты в стране, где правит предатель-тиран. Много в поэзии Алкея и мифологических сюжетов и мотивов, "Вина Елены", "К диоскурам", гимны "К Афине", "К Эроту", "К Гермию", "К Аполлону". Кроме того,  в сборнике античной лирики представлены и стихи, описывающие времена года (напоминающие пейзажные зарисовки): "Весна", "Зима", "Лето". Ну и наконец, одной из самых частых тем поэзии Алкея было вино - застольные песни. Это даже несколько забавно: в песне "Зима" он пишет о том, что в холод надо согреваться вином, в песне же "Лето" он, сравнивая поэта с цикадами (мифологический мотив), опять предлагает прибегнуть к вину, так как "сохнет, други, гортань". Таковы и песни "Пить, Пить давайте!...", "За кружкой кружку...". "Будем пить!", "Черплем из кубков мы...", "Мнится: все бы нам пить да пить!...", "К чему раздумьем сердце мрачить, друзья?..." и др. Как отмечает Дилите,"поэт создал строфу...в которой восходящий ритм, сталкивающийся с низходящим, наполняет поэму бурлящими чувствами...". Действительно
, такую строфу даже назвали Алкеевой.
Сапфо (Сафо).
Имя это поэтессы окружено множеством легенд. Об одной из таких рассказывает М.Л.Гаспаров: греки не могли не представить Сапфо влюбленной и сочинили историю о том, что она бросилась со скалы из-за любви к красавцу Фаону. Относительно ее нравственности существуют совершенно полярные мнения, однако, как мы видим, к ней с большим уважением относились Платон, Алкей, Аристотель, жители Эфеса изображали ее на своей монете, а аристократки доверяли ей воспитание своих дочерей (по замечаниям историков Сапфо руководила некой женской школой-содружеством). Как и Алкея, Сапфо затронули политические изменения, однако это не нашло такого буроного отражения в ее стихах. Основной темой всей поэзии Сапфо является любовь во всех ее мельчайший оттенках.Так, до нас дошли и гимны Сапфо, и если взять, например "Гимн Афродите", мы увидим, что предмет обращения к богине - любовь. "Твой приезд - мне отрада...", "Мнитс, легче разлуки смерть...", "Эрос вновь меня мучит истомчивый/ Горько-сладостный, необоримый змей", "Словно ветер, с горы на дубы налетающий/ Эрос души потряс нам..." (соединение темы природы и темы любви) - песни о любви. Тема природы также занимает важную часть поэзии Сапфо в песнях "Близ луны прекрасной тускнеют звезды...","Яблочко, сладкий налив...". С такими же нежностью и вниманием описывает Сапфо и своих подруг, и свою дочь: БОгу равным кажется мне по счастью..." (эта тема одного поэтического мгновения, которое для влюбленного важнее многих лет), "Веком охвати, Дика моя...", "Стоит лишь взглянуть на тебя, -такую..." (где Сапфо, как когда-то Гомер при рассказе о Елене, не описывает напрямую, но пишет о впечатлении, какое производит девушка). 
Сапфо вела переписку с Алкеем: "Сапфо фиалокудрая, чистая,/ с улыбкой нежной! Очень мне хочется/ Сказать тебе кой-что тихонько..." - "Когда б твой тайный помыселневинен был/.../ Тогда бы прямо с уст сободных/ Речь полилась о святом и правом". 
Странствующие поэты.
Анакреонт.
Поэт, обладавший собственным стилем и тематикой, отличными от Сапфо и Алкея, но при традиционной классификации примыкающий к ним. Ему подражали почти всю античную эпоху, осбенно александрийской эпохи, сущестует даже особый термин - анакреонтика - для стихов, которые приписывали Анакреонту позднее. Этот поэт сознательно отказывается от песен о войне, политике и государственном устройстве ("Пирующим" - "Мил мне не тот, кто... речи только о тяжбах ведет да о прискорбной войне...", "А кто сражаться хочет/ Их воля: пучть воюют!"). Единственная борьба, которую признает Анакреонт - борьба с Эротом. Как и у Сапфо, большинство его стихов посвящены любви, но уже не стакой серьезностью и глубиной чувств (анакреонтика же вообще представляла собой только лишь увеселительную литературу). Эрот Анакреонта играет с людьми ("Бросил шар свой пурпуровый...", "Дай воды, вина дай, мальчик...", "О дитя с взягом девичьим..."). С темой любви так или иначе возникает тема старости как противопоставление молодсти и чувствам: "Поредели, побелели/Кудри, честь главы моей...". Такие мрачноватые размышления не характерны для Анакреонта, для которого весь мир был один большим веселым пиром (в своих песнях он осуждае мрачных за пирром), а любовь - приятной забавой (здесь мы не увидем мучений Сапфо). 

Хоровая лирика.

Дорийский мелос.
Алкман.

Дорийский мелос - строгий, близкий к
религиозным песням мелос. Алкман же особеноо известен своими парфениями. Как отмечают исследователи, один из наих дошел до нас практически целиком. В нем воспеваются боги, погибшие герои и сами участницы хора. А. Ф. Лосев замечает, что это было очень важным нововведением для античной лирики. Исследователи также осмечают два основыные черты лирики Алкмана: 1 - его считают содателем основной модели оровой лирики (строфа, антистрофа, эпод); 2 - содержательные элементы, которые позднее станут обязательными в хоровой лирике: мифологические мотивы в сочетании с осмыслением жизни (описание борьбы Зевса с гигантами и вывод: "Из мужей сильнейшие - ничто. Божество над всем царстует. Кроме того, в произведениях Алкмана осбое внимание удеяется птицам: "У куропаток заимствовал их (слова и мелодию", "Знаю все напевы я/ Птичьи...", "Тщетно крик все девушки подняли,/ Как стая, в которую ясреб влетел". Эрос в лирике Алкмана многолик: то он "сладкий" и "согревает" сердце, то он "бешеный", "дурачится, как мальчик".
Арион.
По каким-то причинам отсутствует с сборнике античной лирики и на просторах сети. Простым смертным известен по стихотворению А.С.Пушкина "Арион" и легенде о спасении дельфином (которого он привлек своим прекрасным пением). Как лирик же прославился своими дифирамбами Дионису. Как мы знаем из истории античности, в отличие от культа Аполлона, который был спокойным и плавным (инструмент - лира), культ Диониса был очень напряженным, эмоциональным (древние мистерии), а главным интсрументом бога - флейта. Из чего мы можем сдеать вывод, что диферамбы должны были быть достаточно эмоционально напряженными.
Сицилийский мелос.
Стесихор. 
Этот осбоенно интересн тем, что его лирика граничит с эпосом, заимствуя оттуда сюжеты, мифологическую тематику. О самом Стесихоре существует любопытная легенда: он написал о Троянской войне и о Елене примерно как Алкей ("Вина Елены"), за что ослеп. Тогда он изменил сюжет, что это вовсе не Елена, а только ее призрак. Видимо, об этом свидетельствуют эти строки: "Не по правде гласит преданье:/ Не взошла ты на палубу судна,/ Не плыла ты в Пергам Троянский". Некоторые исследователи, как мы уже видили, утверждали создателем триады (строфа, антистрофа, эпод) Алкмана, другие же приписывают это Стесихору. Главным жанром творчества Стесихора были, судя по всему, героические гимны, приемущественнос веселым настроением: "Игры и песни прияны Аполлону,/ Горе и тяжкие стоны - Аида удел" (а мы помним про очень четкое раделение богов на небесных, светлых и темных, подземных). Отсюда и отрицательное отношение к воспеванию смерти: "Бесполезно и вовсе не нужн/ О тех, кто умер,/ Рыдать". Самый же большой отрывок, дошедший до нас, повествует о путе Гелиоса и подвиге Геракла. 
Странствующие поэты.
Ивик.
Прежде всего это имя вызывает у нас ассоциации с легендой о "ивиковых журавлях", которые "отмостили" разбойникам за смерть поэта. Творчество Ивика также было посвящено любви. Однао лбви куда более серьезной, чем у Анакреонта, скорее похожей на лирику Сапфо. Эрот здесь не забовляющийся игорй царь, не свтлое томление, а "темный, вселяющий ужас всем", который "не дает вздохнуть", колышет душу "жгучим безумием" ("Только весною цветут цветы..."). Такой образ вызывает у лирического героя вполне понятную реакцию: "Дрожу и боюсь я приход его", ведь он опять заманит в сети Киприды ("Эрос вляжно мерцающим взглядом очей..."). Впрочем, томление Сапфо тоже было знаком Ивику: "И горю, как догою ночью горят/ Звезды блестящие в небе". Показательно, что у большинства гречиских поэтов (даже если нравоучительный аспект у них не был основным) писали о морали: "Боюсь, чтоб чести у людей/ Не купить ценой нечестья перд богами".
Симонид Кеосский
Первое, с чем встречается читатель, открыв сборник античной лирики на 175 странице, - отрывок из элегии, начинающийся словами "Нет у людей ничего долговечного...". Здесь сразу и отсылка к Гомеру ("Так же, как листья деревьев, сменяются роды людские") и ассоции с Солоном и Мимнермом, которые тоже рассуждали о скоротечности человеческой жизни и молодости. Такая печальная констатация ухода здоровья, красоты и надежды завершается более оптимистичным наставлением: "Ты же, постигнувший это, ищи до конца своей жизни/ Благ, от которых душу было б отрадно твоей". На ряду с эпигрмаммами на могилу таких известных людей, как Анакреонт, на могилы бойцов на Марафонском поле, при Фермопилах, Саламине и др., мы можем увидеть такие, как "Эпитафия бедняку", "Эпитафия собаке", "Эпитафия купцу-критянину". Так, Симонид прославился именно воспеванием обычных людей.Есть так же нескоько эпиграмм  победителях различных игр: "Победителю на олимпийских играх", "О себе". Наконец, и здесь мы увидим мифологические мотивы, атак прочно укрепившиеся в греческой культуре: "Геракл и Несс", "Даная  и Персей". 
Пиндар.
Нельзя не начать с фразы, что Пиндар считается самым знаменитым из классических лириков. В сборнике антично лирики представлены две пифийские оды. Считалось, что победителям игр благоволили боги, что они были их любимцами, а потому прославлять такого победителя считалось обязательным. Чаще всего оды состамвлялись по определеннным схемам: хвала победителя, его городу и мифологическая, в некоторой степени философская часть. Однако девятая пифийская ода (из сбрника) представляет собой что-то совсем непонятое: она начинается заявлением, что далее будет следовать прославление некого Телесикрата, но более это имя никгде не употребяляется и идет повествование вообще никак с ним не связанное: о Кирене и Аполлоне. Куда уходит мысль поэта в первой пифийской оде мне тоже плохо ясно. Видимо, необходим более полный сборник од, чтобы различить их характерные черты, о которых говорится исследователям, а просто переписывать их мысли мне что-то не хочется.
Вакхилид.
Пожалуй, одно из самых известных произведений поэта - "Юноши, или Тесей. Оно повествует о легендарном герое Тесее, который доказывает свое происходжение от Посейдона, достав со дна кольцо Миноса. Как мы видим, основа этого произведения мифологическая. Кроме того, здесь уже намного больше подробностей, которые не мешают целостности восприятия. Как утверждают исследрватели, здесь мы можем видеть постепенный переход к драме (эта точка зрения спорна). Действительно диферамб Вакхолда представляет собой небольшую сценку, в которой у каждого из героев есть даже свои монологи. Однако в то же время произведение углубляется во внутренний мир героя и говорит нам о том, что, конечно, не могло просто так прозвучать в драме: "Надменное сердце взыграло", "Но ужес осилить Тесея не мог". Кроме того, в это борнике мы встречаемся с "Молитвой к Нике", у которой он просил себе победу. Интересна и говорит нам о мастерстве зарисовка из "...Пленяет разум Сладкой неволей...". И опять схожая тема вина (которую мы набюдали у многих слоьных поэтов). 

 

Лирика! Элегии и ямбы.

 История развития (для ореинтирования):
I период (VII-VIвв):
- Анархизм и скитание вышедшей личности (Архилох, Мимнерм, Алкей, Сафо)
- Военно-патриотическая лирика (Каллин, Тиртей)
- На мифологоческой эпической основе (Стесихор, Арион)
- Поиск меры и гармонии (Солон)
II период (вторая пол. VI в):
- Анакреонт
- Симонид Кеосский
- Гиппонакт 
III период (первая пол. V в):
- Симонид Кеосский
- Пиндр
- Вакхилид
- Феогнид Мегарский
IV период (до первой пол. IV в):
- Тимофей Митеский
Жанрове деление: песенная (сольная/хоровая) и декламационная (элегическая/ямбическая). 

Элегия.
Каллин и Тиртей. 
Представители гражданской лирики. В сборнике "Античная литература" (Библиотека всемирной литературы) представлены их произведения на военную тематику. Дилите обращает внимание на особый темп в отрывке из элегии Каллина, достигаемый за счет переноса конца предложения на следующую строку. О Тиртее же в книге Гаспарова "знамательная Греция" рассказывается забавная история-легенда. Он (хромой школьный учитель) был послан Афинами в Спарту в качестве полководца - эдакое издевательство. Однако на деле Тиртей оказался превосходным поэтом и сумел вдохновить войнов Спарты на сражение и победу. Так лирика спасла Спарту. Впрочем, как это государство характреризовал особый образ жизни, так и лирика у них была тоже направлена на победу в военном деле. Тиртей остался жить в Спарте. Вот он уже пишет элегию, в которой говорит о том, что ни один вид искусства (в античном значении умения) не сравним с воинской доблестью. В уже названном сборнике античной лирики мы видим и его элегии, посвященные молодым спартанцам. Усвоив законы полиса, поэта призывает войнов идти на смерть. Наверное, всем бросилось в глаза рассуждение о том, что убитый юноша выглядит красивее, чем убитый старик. Однако, как мы знаем из Гаспарова, старики так же шли на сметь за молодых (старого спартанца спросили: "Зачем ты идешь на войну?" -"Чтобы закрыть собой молодых", - ответил тот).
Солон.
Один и "семи мудрецов", человек, рискнувший своей жизнью ради спасения отечества, создатель законодательства и поэт. Если многие античные поэты (о которых речь пойдет ниже) чувствовали некий анархизм, оторванность личности от всего и всех, то поэзия Солона, напротив, носила гармонизующий характер. Мне кажется, это связанно с тем, что он принадлежал к, как минимум предфилософам, которые стремились к гармонии и равновесию (даже состояние борьбы стихий можно представить как некоторое гармончное сочетание противоволожнного; кроме того, стоит вспомнить Гаспарова и его замечания о "страхе перед бесконечностью" и "страхе перед стихиями"). Высшая справедливость - вот главный идеал Солона  ("Пусть хоть поздно, за грех все-таки взыщет она!"). Таким же образом осмысливает он и свои поступки в "Моей свидетельницей перед судом времен...". 
Мимнерм Колофонский. 
О нем говорят, как об авторе любовной элегии: "Что за жизнь, что за радость, коль нет золотой Афродиты...". Однако, мне кажется, основной темой его произведений является даже не сама любовь, а молодость. Поэта настолько пугает старость, отсутствие красоты, силы6 любви, острого разума, что он готов скорее предпочесть смерть. "Старость такая страшнее даже и смерти самой". В сооотношении человеческой жизни с временами года он может оставить лишь только одну весну. Часто эти отрывки сопоставляют с элегией Солона "Седмицы человеческой жизни", которые полярны по своему отношению к старости. Оба отталкиваются от основных понятий: разум ("Разум и речь в семь седмиц уже в полном бывают расцве" Солона и "Старость... Разум туманит живой..."), хотя и Солон признает, что со времен разум ослабевает, поэтому я так понимаю, что по "разумом" он подразумевает некую мудрость и опыт. Оба признают уход красоты со временем, уход любви и того, что мы сейчас называем юношеским максимализмом. При сопоставлении выясняется, что в описании человеческой жизни у поэтов много общего, но они по-разному это оценивают это. Любопытно и то, что Мимнерм упоминает о "правдивости", выше которой "нет ничего на земле".
Феогнид.
Поэт, тоже чтивший справедливость, но в некотором смысле своею особую справедливость. хочется заметить, что и для Феогнида уход юности приносил много страданий: "Милая эта пора/ Быстро, как сон улетает. Увы, безобразная старость/Вот уж висит над тобой, вот уже ждет за углом". Как и в элегиях Солона, поэзия Феогнида носит гномический характер: мы можем встретить множество наставлений: "Слишком ни в чем не усердствуй. Вделах человеческих мера должная - лучше всего", "Злом никогда никого принуждать не старайся", "Будь осторожен. Итог на лезвии держится бритвы". Парадоксально сочетаются в эго поэзии оптимистичные мотивы ("Нужно в тяжелой беде оставаться по-прежнему стойким....") и полная мрачность (Лучшая доля для смертных - на свет никогда не родиться..."). Видимо, сказывается ео положение "обломка" аристократии при разрушении старой формы государства: внезапные приливы сил сменяются разочарованностью и горькой обидой. Наконец, пожалуй, самая яркая черта его лирики: презрение к толпе, ненависть к бракам между сословиями, непрятие демократии (он предсказал основную проблему греческой демократии): "Нет, голова раба никогда не держится прямо, Вечно она склонена, шея крива под ней...". 
Ксенофан.
Опять мы сталкиваемся с философом-поэтом, основателем (или учителем основателя) Элейской школы. Как следствие, основные темы его философских воззрений станут и основнымы темами его лирики. Прежде всего это свободомыслие в отношении богов: Ксенофан говорит о том, что многим из нас давно уже приходило в голову, что у Гомера боги по своим моральным качествам намного хуже людей. На замену многим богам Олимпа Ксенофан приводит единого бога, непохожего на человека. Здесь он с усмешкой пишет о животных, которые, если бы тоже могли творить себе идолов, то неприменно сделали бы их похожими на себя, а "Черными пишут богов и курносыми все эфиопы/ Голубоокими их же и русыми пишут фракийцы". Так, мы сталкиваемся с так называемой философской элегией.
 
Ямбы.
Архилох.

Поэт, известный в разных жанрах - элегии, эпиграммы (особенно эпитафии), басни - прославившийся своими ямбами. Рассказывали, что ими он свел с ума и довел до самоубийства богатого отца той девушки, которую он отказался выдать замуж за Архилоха:
Что в голову забрал ты, батюшка Ликамб,
Кто разума лишил тебя?
Уменя ты был когд-то. Нынче ж в городе
Ты служишь всем посмешищем.
Поэт говорит на разные темы: и нежно описывает свою возлюбленную, и рассказывает, как во время сражения бросил оружие6 чтобы спасти себе жизнь (Архилох был наемником), пишет ободрение, осмысление жизни ("Средце, сердце!..."), философствует о воле богов ("Предоставь все божье воле..."), воспевает справедливость ("О Зевс, отец мой!...").
Гиппонакт. 
Вот уж воистину все произошло из эпоса. Можно же ведь не только "вынуть" драматический сюжет, но и взять, скажем, характер и посмеяться над ним, а заодно и над собой. Как отмечают исследователи и размер для этого у Гиппонакта был подходящий: хромой ямб. Его стихи грубоваты, однако они очень показательны в плане перехода к более демакратичной литературе. В упомянутом мной сборнике античной лирики приведены стихотворения на темы бедности (глода и холода) лирического героя (по этим причинам он обращается к богам и ругает горькую долю поэта), сатира на художника и богача, проевшего свое состояние, каши как избавления от зла. Особенно известно это прерасное суждение о женщинах: 
"Два дня всего бывают милы нам жены:
В день свадьбы, а потом в день выноса тела".
Семонид Аморгский.
В сборнике античной лирики представлены два отрвка. Они отличиются друг от друга по тематике и настроению. Первый - "Внимай, дитя, над всем - один властитель: Зевс..." - представляет собой определенное обдрение в сочетании с почитанием Зевса. Семонид пишет о том, что Зевс решает судьбу всех, а потому не надо самим что-либо загадывать, надо отдаться во власть бога. Кстати, кажется, тема боли от старения прохоит через всю греческую лирику: "Но вот один в когтях у старости - конец!". Второй же отрывок по своему содержанию больше характерен для ямбов: это сатирическое описание женщин. Здесь Семонид представляет десть типов жен: хрюшка (грязная и ленивая), лиса (коварная), собака (пронырливая и крикливая), вылепленная из земли (ленивая, глупая и прожорливая), вышедшая из моря (Афродита? Да нет уж, просто с постоянно меняющимся настроением), ослиха(упрямая, нетрудолюбивая, изменяющая), ласка (некрасивая, похотливая, воровка), лошадь (красивая, но бездельница), обезьяна (некрасивая и злая). Есдинственным нормальным животным-женщиной была признана пчела, так как много работает. И вывод: "Ведь это зло из зол зиждитель создал, Звес..."

Домашнее задание


"В те дни, когда в садах лицея

Я безмятежно расцветал,

Читал охотно Апулея,

А Цицерона не читал..."

А.С.Пушкин "Евгений Онегин".

Итак. Противопоствление очень яркое. Речи Цицирона несколько тяжелы (если сослаться на две основные манеры написания речей в эпоху Цицирона, то мы увидим, что азианский стиль отличался пышностью, торжествеенностью и сложными метафорами, а аттический стиль предполагал мерную, исполненную пафосом речь), наполненны в определенной степени моралью (так, ряд требеований к оратору, которые мы встречаем в диалоге «Об ораторе» говорит нам об той степени ответственности перед государством, которую предполагал Цицирон), касаются политики, риторики, философии. Уже по тематике произведений мы видим разницу между двумя писателями: «Изобилующий фантастическими и эротическими эпизодами…» - так пишет Лотман о романе «Золотой осел». Добавьте сюда еще то,  что Цицирон – золотой период римского творчества, а Апулей – упадок римской литературы, и они станут совсем полярны. Однако не стоит так однозначно судить. Заметим, что и Апулею довелось со своей речью выступать в суде и писать философские работы.

В лецейский период юный Пушкин стремился вырваться из воей «кельи» в мир наслажждений, а попав в Петербург, увлекся политическими, гражданискими идеями. Возможно, это и есть Цицирон и Апулей Пушкина. В то же время заявлять так однозначно, что была (или предполагалась) какая-то эволюция от Апулея к Цицирону было бы не совсем правильно. Если обратиться к Лотману, то мы увидим отрывок письма Пушкина А.А.Бестужеву 1823 года, где поэт хвалит Апулея за его прекрасный юмор. Мне кажется, что черты легкости античного писателя надолго сохранились в творчестве Пушкина. Короме того, как мы заметили, Апулей писал и философские произведения. Видимо, Пушкина особенно привлекало это сочетание философии, сатиры, любви как физической, так и душевной, а особенно, той нравственной составляющей, которую Апулей вкладывал в свои "легкие" (противовоставление Цицирона и Апулея по "легкости" спорно: Апулей тоже был любителем сложных метафор и тяжелых конструкций) произведения.

II Лекция: Риторическая пятерня или 5р.
- Риторика (как наука) объясняет смысл через рассказ об этом самом смысле, через себя саму (сходство целей с мифом).
- "Рука" сознания , которой мы должны "схватить" смысл по своему устройству ( нахождение темы- составление плана- словесное обличье-фиксация информации-исполнение речи) изоморфна нашему сознанию.
- Риторическая конструкция - изнаннка мифа 
- Риторическое повествование постоянно переспрашивает само себя, пытается обосновать, что оно есть, что есть "я", именно такой, а не другой.
- Риторическим дрказательством, того, что ты есть является "фотография" - жизнеописание, структура которого строится на той же логике, что и, например, речи Сократа - везде в античной литературе мы увидим "риорическую пятерню".

Аристофан

 Комедии. 
"Облака".
Темы комедий Аристофана самые разнообразные. В данном произведении поставлены философские вопросы и вопросы воспитания. Главным образом она направлена простив софистов, во главе которых стоит почему-то Сократ. Видимо, в сознании многих любой метод диалектики становился софизмом, в то время, как сократовский поиск истины разительно отличался от софстского умения играть словами и их смыслами. Кроме того, Сократ не брал с учеников денег. Аристофан выступает в комедии как моралист и яростно высмеивает все аморальные поступки своих героев, поэтому ему претит школа софистов, которая учит, как доказать любое положение, даже если оно ложно или аморально. С другой стороны, в одном из учебников написана такая фраза: "Симпатии автора и зрителя, конечно, всецело на стороне мужичка Стрепсиада" - честно говоря, мне не кажется, что так уж "всецело". Он поплатился за свое желание обмануть людей, отдолживших ему денег. Да и сам герой не очень то приятный: глуповат, наивен, жаден. Так то он скорее получает по заслугам в финале, когда его бьет его сын. Именно поэтому зрителям смешно, а не грустно. Такая точка зрения не противоречит и Аристотелю, который говорил о том, что в комедии надо изображать людей плохих. Комическое в произведении Аристофана самого разного свойства: прежде всего это описание софистов: один "счиает звезды собственным способом", Сократ не вовремя открыл рот при размышлениях; смешон и Стрепсиад, который ничего не понимает и может лишь только запомниить какие-то отдельные фразы, которые пытается выдать кредиторам (рассуждения про корзину и корзана). Кроме комического все произведение проникнуто духом спора: оно начинается со спора отца и сына, продолжается спором Правды и Кривды (что показательно, последенее выигрывает), затем вновь спор отца и сына и наконец последний поступок отчаянья, когда главный герой не выдерживает и вместо всяких споров просто сжигает школу Сократа. Кстати, о названии: видимо, она названа по хору богинь, так как именно они в конце произносят своего рода мораль и как бы движут все сюжетом.
"Тишина"/ "Мир". "Лисистрата".
Как гласит историческая справка, комедия была очень актуальна: война между Афинами и Спартой совсем разорила оба полиса. Интересно, что Аристофан встает не на позиции какого-то политического деятеля, а смотрит с точки зрения ремесленников и крестьян, по которым более всего ударила эта война. В какой-то из статей говорилось о том, что главный герой Тригей - это такой образ народного защитника. И опять мне эта логика непонятна. "Народный защитник" верхом на навозном жуке - чем не пародия на полководца? А его обращение с богами, а его хвалебная песнь? Все они снижены до бытового уровня и кажутся именно пародией. 
Схожая идея наблюдается в комедии "Лисистрата". Только здесь уже вопрос ставится с той позиции, с которой он затронул женщин. Комическая составляющая в этом произведении просто потрясающая: женщины "сражаются" со стариками в деле, которое всех их вообще не касается. Приятно, что женщины здесь показаны положительными героинями с смекалкой, хитростью и красотой. Конечно, их метод примирения действительно комичен, видимо, так Аристофан надеялся напугать граждан, показывая, до чего дойдет, если мужчины сами не смогут договориться. В обоих произведениях, несмотря на такую важную цель, множество вульгврных шуток, сценок, да и сам сюжет заставит зрителя долго смеяться. 
"Всадники".
Эта комедия посвящена не войне, а жизни внутри полиса. *еще одна комедия, названная по хору (как и "Облака"). Аристофан сразу заявляет печальную ситуацию разложения всего полит устройства. Два раба, как утверждают исследователи, это два афинских полководца, которыми руководила разбогатевшая верхушка. Основная критика, конечно, коснулась демагогии: "демагогом быть - не дело грамотных, не дело граждан честныхи порядочных, но неучей негодных". Комично и сравнение управдления гос-ом с изготовлением колбасы, пародия на военное сражение (беготня Демосфена, Клеона и колбасника), комичен момент (я себе представляю, как это смешно выглядело на сцене), когда Колбасник садится в свою корзину с колбасой и изображает корабль. И такого рода моментов в комедии - на каждом шагу. Плюс еще грубая разговорная лексика и ругательства. Но именно во время взаимных обвинений в совете и выясняется все правда. Так, например, мы узнаем, что разорительная война на самом деле ведется, чтобы стоящим у власти было удобнее красть. Однако опять отсается открытым вопрос финала. Сново я читаю, что Колбасник - это герой, омолодивший и накормивший народ. Но ведь через всю комедию прходит мотив воровства, аморальности, глупости и наглости этого Колбасника! Лично я все-таки ждала, когда же он народ-таки обворует.
"Лягушки"
И вновь комедия, названная о хору. О первой части, наверное, можно сказать кратко, так как я уже перечисляла различные приемы комического в комедиях Аристофана, а первая часть несет именно эту нгрузку: жалкий Дионис, у которого не хватает денег на проводника-покойника, клоунада с переодеванием, подражание Диониса лягушкам (на этом моменте я долго смеялась) и т.п. Нам же очень интересна вторая часть6 которая выражает отношение Аристофана к искусству. В оценке двух величайших трагиков - Эсхила и Еврепида - его мысли сходятся с Аристотелем в "Поэтике": Еврепид изображал людей, такими, какие они есть, а Эсхил - такими, какими должны быть. Только если аристотель пишет об этом "без гнева и пристрастия", то в комедии Аристофана - залая сатриа на Еврепида. Это говорит нам о позиции писателя: искусство должно вдохновлять, показывать пример, а не изображать друное (ну уж если изображать, что в сатерических красках). Аристофан, как мы заметили, вообще был большой моралист. Очень понравился способ оценки писательского дара: взвешивать слова. 

Платон

 Здесь, видимо, проще будет исходить из знаний по философии: Платон принадлежит к числу объективных идеалистов. Заметила еще такой момент: еще, кажется, на первой лекции по античной литературе мы говорили о том, что в мире античного эпоса все движимо любовью. У Платона в общем тоже. "Пир" в целом посвящен обсуждению любви (от вульгарных форм к высшему началу). В "Федре" мы видим, как отталкиваясь от размышлений о поклонниках, Платон выходит на свои любимые идеи (идея красоты и идея блага, что в конечном счете приводит нас к некторой божественной сущности, которая может открыться душе человека. Переход этот должен быть постепенным, как и постепенное познование красоты). Кроме того, чувствуется и часть индийской философии: перерождение душ Платона можно соотнести с колесом сансары. Интересно и рассуждение о неистовстве, оно ассоциируется с древнегречискими мистериями (которые упоминаются, как вид "неистовства"). Особую прелесть сочинениям Платона придает вияние его первых устремлений в литературе. Как известно, Платон интересовался поэзией и музыкой и лишь после встречи с Сократом решил посвятить себя философии. Именно поэтому изложение его философских идей представлено в форме художественного произведения. В то же время Платон не отказывается от логике (как например, в "Федре" Сократ логически доказывает, что любовь к кому-нибудь - это любовь к богу). С этим парадоксально сочитается множество выдуманных Платоном мифов (о том, как Зевс поделил людей или о цикадах). Двигаясь далее по "Федру" можно обратить внимание на рассуждения о письменности, о которых мы, впрочем, говорили на лекции. В этом контексте очень интересен "миф" о колесницах душ. Мне кажется, он ближе к метафоре в данном случае. Очень понравилось еще такое замечание, касательно мифа: "Самый яркий синтез философии и мифологии дан у Платона в образе Эроса, символа вечного стремления к истине"  ("Античная литература" под редакцией А.А. Тахо-Годи). Раз уж я так плавно перешла на "Пир", то здесь мы видим, конечно, несколько больше действия, чем в "Федре" (где нам представлен именно обмен репликами). Во-первых, интересна сама форма диалога: каждый произносит хвалебную речь, во-вторых, потрясающее сочетание философских размышлений с комизмом. Кроме того, форма диалога позволяет Платону не только демонстрировать читателю/слушателю сам процесс рождения мысли или идеи, но раскрывать характеры своих героев, добавлять различные описания природы (как в "Федре"). Хотя, как замечают исследователи, главный герой большинства диалогово Платона - Сократ - в большинстве произведений является носителем идей Платона и представляет собой именно художественный образ, а не описание исторического лица. Кроме характеров Платон замечательно воспроизводит речь различных героев, так что даже кажется, что, например, речь Лисия о любви, - это отрывок из какой-нибудь реально существовашей речи.

Плутарх и Цицерон.

Плутарх. Интересный новый для нас, изучающий античную литературу, жанр - жизнеописания. В отличие от эпоса, где все равно и изображаются грандиожзные события, здесь автор ставит в центр повествования героя. Причем, как замечает сам Плутарх, начиная жизнеописание Александра, он не ставит перед собой задачу описать все события жизни этих людей, но хочет расскрыть их характеры, для чего ему порой нужны негромкие, личые события. Так, рассказывая об Алексанре, он отмечает, что во время одного из походов Александр с войнами оказался жаркой местности без воды, а встретив македонян с небольшим количеством воды, он отказался от воды: "Если я буду пить один, они падут духом". С точки зрения истории, это событие незначительно, но сколько говорит оно о личности Александра! Кроме того, Плутарх очень старается говорить об изображаемых им людях хорошее. Например, замечая, что в разгар своей славы Цицерон стал слишком много восхвалять себя (от чего его речи стали очень тяжеловесны), он тут же замечает, что Цицерон отдавал должное и остальным ораторам, не скупясь на похвалы. Вообще, кажется, Плутарх приследовал и определенную нравственную цель, так как вполне очевидно его сочувствие хорошим поступкам и порицание всего безнравственного. 
Цицерон. Цицерон воспользовался жанром извесного уже нам диалога. Здесь мы видим, что по мнению автора оратор должен разбираться в искусстве красноречия (Плутарх отмечает, что сам Цицерон имел глубокие познания в философии). 

Еврепид "Медея"

 Вдимо, перед нами одна из первых психологических трагедий, так как основное действие (заставляющее зрителя испытывать сострадание и страх) происходит именно в душе героини. Особенно сильный момент, когда Медея никак не может принять решение - этот монолог в конце полон истинного драматизма. Интересно и вот что. По сути у нас есть два героя - Ясон и Медея. Обоих тяжело назвать хорошими (опять Аристотель), вначале, пожалуй, Ясон совсем никак хорошим не выгладит, но и обоих нельзя назвать плохими, так как зритель испытывает к ним сострадание. Поступок Медеи в конечном счете заслоняет вину Ясона своей жестокостью. Конечно, финал как последние впечатление зрителя очень важен, да и приходится делать скидку на иное отношение к женщине (многих глубоко поразила фраза в "Поэтике": "... и женщина бывает благородной, и раб, хотя, может быть, из них первая - существо низшее, а второй - вовсе ничтожное"). Однако мог ли муж поступать подобным образом, нарушая клятвы,данные перед богами? Да и просто с человеческой точки зрения бросить Медею в таком положении, да еще и предлагать ей деньги и удивляться, почему же она упрямится и не берет - это не лучший поступок. С другой стороны, в поведении Медеи заметна не только любовь и ревность, но и особая гордость мысли (часто хор говорит ей смириться), а как мы видим из других произведений ("Персы" Эсхила, "Эдип-царь" Софокла, "Одиссея Гомера), именно гордыня в античном мире становилась худьшим из грехов. Может быть, это для нас в ХХI веке, после романтизма и утверждений, что зло может быть привлекательно, Медея выглядит иначе, привлекая современного читателя именно некой силой характера, способностью на глубокие чувства и борьбу, в то время как для античного зрителя все эти чувства, вроде ревности, желания мщения, в купе с бунтом гордыни не имели ничего привлекательного? Хотя, конечно, вряд ли: человеческая природа не очень то изменилась, да и кроме того, когда мы анализировали "Илиаду", мы говорили о том, что Ахиллес все же привлекательный герой, по крайней мере, не сугубо отрицательный, несмотря на свою жестокость с Гектором. Видимо, и здесь стоит сказать то же самое. Античный зритель как гражданин, конечно осуждал Медею, но как человек он сочувствовал ей, по крайней мере именно вначале. Кроме того, по сравнению с Медеей Ясон определенно проигрывает, выглядит каким-то безвольным и жалким, все его оправдания совершенно блекнут рядом с горем и болью Медеи. Такое отсутствие однозначного мнения и отношения к героине вполне естественно, ведь характеры Еврепида оправданы психологически, они послеовательны (опять Аристотель нарисовался; вообще после него анализировать трагедии намного интересней, здесь уже сразу очевидна структура и теория построения произведения). Необычно то, что в этом произведении два основных принципа - вызывать сострадание и страх - соеденились именно в образе главной героине. Хотя ее и жаль, то, сколько людей она убивает и что при этом думает, несомненно выхывает страх. Через все произведение,  с самого начала ( со слов кормилицы "Мне страшно, как бы шальная мысль какая не пришла ей в голову...") рядом с образом Медея идет мотив детоубийства, к финалу трагедии напряжение зрителя уже очень велико: ведь он каждый раз вместе с Медеей принимал решение убить детей и тут же отказывался от него. Ну и еще такое замечание: интересен монолог Медеи о выборе мужа. Героиня выглядит очень самостоятельной в решениях, делает так, как ей хочется, а тем временем выясняется, что вся ее судьба по сути дела зависит от такого, каким окажется ее муж.
Для начала, конечно, стоит уточнить для себя миф, так как до нас дошла только первая часть, которая обрывается, не имея определенного конца, конкретного перехода от счастья к несчастью или же от несчастья к счастью. Вторая часть была более драматична: насильственный брак и мщение Данаид. Впрочем, подобное продолжение чувствуется еще в первой части: несмотря на общание царя защитить девушек, они постоянно бояться. Вообще образ царя сам по себе очень интересен. Сейчас хотелось бы обратиться к биографии Эсхила, откуда мы узнаем, что нагробная надпись (сочиненная им самим или во всяком случае относящаяся к его времени) ничего не говорит о его заслугах как писателя. То есть гражданский долг был более важен. Так и в трагедии мы видим гражданские мотивы, а именно образ идеального царя Пеласга. Он не принимает решение один, а советуется с народом и, лишь получая его одобрение, встает на защиту девушек. Как утверждают исследователи (да и это в общем чувствуется) трагедия "Просительницы) судя по всему -  одна из ранних. В ней очень большая часть отдается хору, а характеров как таковых особенно нет. Однако это не противоречит Аристотелю, так как здесь хор - не просто некий фон, - а именно самостоятельный герой, что конечно важно. Действие тоже не очень ярко представленно, скорее - обмен монологами о своих чувствах, главым образом - эмоциональное состояние Данаид. Не знаю, надо ли это отмечать, но обычно при анализе драм XIX века мы обращали на это внимание (или это больше заслуга переводчика?): речевая характеристика персонажей. Глашатый сыновей Египта очень груб ( "Живо, живо, живее,твари, в лодку!", "Мешкать не советую! Не то схвачу вас за волосы"), в то время как царь говорит красивыми стройными фразами. Аристотель отмечал, каким языком нужно писать трагедии, но все же здесь мы видим е монолитный пласт возвышенной лексики, а определенные черты речевой характеристики персонажей. Кроме того, заинтересовали точки вместо реплик. Это исечезнувшие части или же прием (например, молчаливого согласия - по крайней мере во всех местах эту реплику можно заменить именно согласием)?

Софокл "Эдип-царь"

 Читая трагедию, я опять вспомнила Аристотеля и сново мысленно с ним согласилась в том, каких героев нужно изображать трагику: не слишком хороших, но все же скорее положительных, не по своей воле попавших переживающих "несчастие". Конечно, Эдип -  положительный герой: он думает о благе государства, его любит народ, он мудр. Однако он очень вспыльчив, раздражен и властолюбив, заноссчив и горд. С этим встречается зритель в самом начале трагедии: он порывается убить Креонта за одно только подрение в заговоре. Эта черта характера (характер должен быть последователен - Аристотель) и стала причиной его трагедии: в таком же раздражении он убивает своего отца. В кульминационный момент трагедии, когда Эдип, только дерзя, что он сын судьбы и никакой позор ему не страшен, узнает ("узнавание" - Аристотеля), что это он вов сем виновен, помимо перехода от счастья к несчастью, меняется и сам Эдип (отчего зритель испытывает к герою сильное сострадание): нет уже гордости, сына суьбы, царя - есть только несчастный человек. Конец трагедии по-настоящему страшен (самоубийство Иокасты, ослепление Эдипа), по силе эмоциональности произвел на меня такой же эффект, как конец "Энеиды" ("трагедия многое взяла из эпоса...".  А теперь собственно главный вопрос: кто победил? С одной стороны, "Эдип-царь",конечно, - "трагедия рока", с другой, - можно и прочитать как моральную победу Эдипа, который сам производит над собой приговор. Очень интересен такой герой, как Креонт, особенно его отношение к власти. Жизнь античного гражданина включала в себя постоянную заботу о своем государстве, размышления об этом, видимо, и Софокл здесь проводит определенную социально-политическую линию, демонстврирую свое отношение к власти. Смерть Иокасты, кажется, тоже оправданна и с точки зрения человеческой морали, и античной религии, и общественного мнения. Во-первых, она переживает ужасный позор, когда открывается вся правда, во-вторых она (пусть и неведомо) грешит, в-третьих, она она приносит своего сына в жертву, позволяя его уибить, а в-четвертых, она постоянно отказывается от веры в богов, от веры оракулам, идет против предначертанного, думая убить сына. Как вспомиается из лекции по философии, в греческой мифологии было кое-что выше Зевса - судьба. А потому смертный, идущий против своего рока, обречен на гибель.

домашнее задание 4

1. 
Тарковский Арсений:
ЭСХИЛ 

В обнимку с молодостью, второпях 
Чурался я отцовского наследия 
И не приметил, как в моих стихах 
Свила гнездо Эсхилова трагедия. 

Почти касаясь клюва и когтей, 
Обманутый тысячелетней сказкою, 
С огнем и я играл, как Прометей, 
Пока не рухнул на гору кавказскую. 

Гонца богов, мальчишку, холуя, 
На крылышках снующего над сценою, 
- Смотри, - молю, - вот кровь и кость моя, 
Иди, возьми что хочешь, хоть вселенную! 

Никто из хора не спасет меня, 
Не крикнет: "Смилуйся или добей его!" 
И каждый стих, звучащий дольше дня, 
Живет все той же казнью Прометеевой. 

1959 

Я обратилась к биографии поэта: к 1959 году он пережил множество тяжелейших испытаний (ссылку в Сибирь, войну, в ходе которой был ранен и потерял ногу, развод с женой, которая спасла ему жизнь после ранения). Но кажется, при написании этого стихотворения он обратился к своей молодости, когда он состоял в организации наровольческого кружка, за что и был сослан. Напрашивется определенная паралелль между судьбой главного героя трагедии Эсхила и судьбой поэта: страсное желание помочь людям ("...с огнем и я играл, как Прометей..."), связанное с сопротивлением власти, наказание за это (..."пока не рухнул на гору каваказскую...") и тягостное ожидание спасения (в это время сборник стихов Тарковского не был допущен к печати, а первая книга поэта выйдет лишь в 1962 году). С одной стороны, лирический герой несколько осуждает свою юность ("играл с огнем..."), а с другой - обращение к эсхиловскому образу Прометея возвышает эти поступки в идейном отношении.
2.
лекция:
- в драме нет ничего, чего бы не было в эпосе.
- совершенствуются технологии, а не литература.
- основа трагедии - сострадание и страх - базируется на вовлечении зрителя в ход действия как его соучастника.
- переход к трагедии не связан (в глубинном понимании) с "песней козлов".
- в центре драмы - поступок, все "лишнее" она не изображает.

Эсхил "Персы"

 Итак, только что прочитана6 поэтому непосредственно первые впечатления. Вообще первая ассоциация с сескохозяйственными праздниками и культами, о которых нам рассказывали на лекциях по античной культуре. В конце трагедии какой-то доведение до сумасшествия, экстаза. что-то от этого есть (потом прочитала, что это называется френетической ораторией). С точки зрения композиции, первые две части схожи: выходит Атосса, затем появляется Посланец/ Тень Дария и что-то рассказывает о прошлом, в ходе чего выясняется, что главные виновники такой гибели - царь Ксеркс и подговорившие его на поход граждане. В принципе такого переломного момента тут вроде нет, нарастает только страх и сострадание (Аристотель :)), с другой стороны, появление Ксеркса все же какая-то развязка, какой-то финал. В смысле тяжело понять, как разрешиться такое нравственное противоречие, как примут граждане виновника-царя, как он посмотрит в глаза отцам убитых сыновей. Вначале хор его обвиняет, как мне кажется: "Средь персов перс храбрейший...Батаноха сын ненаглядный, где он, ответь царь?", а уже к концу происходит какое-то примирение в общем горе и народ идет за своим царем.
Да, кстати, вспомнилось из лекции, что основа трагедий была приемущественно мифологической, однако рання трагедия первого великого греческого трагика - на историческую, чуть ли ни злободневную тему. Более того, как я уточнила сейчас, Эсхил же сам учавствовал в греко-персидских войнах и поэтому доля вымысла здесь меньше, чем могла бы быть. Противопоставление Греции и Персии не только территориальное (Эсхил все время заостряет внимание на том, что персы должны царствовать в Азии, а не идти дерзко против замысла богов на Запад), но и моральное, если можно так сказать: персы (только я не поняла когда, если они еще на море все проиграли) разрушали хрмы (из рассказа Посланца следует, что именно с таким призывом защитить святилища выступили греки), а вот греки только оборонялись и таких дерзостей, как Ксеркс, не предпринимали. В учебнике отмечено еще одно противопоставление: греков как свободных в своем государстве, а персов как рабов своего царя, но мне кажется, это немного притянуто, хотя еще Гомер говорил о свободе даже рабов (!). Если обратиться к Аристотелю, то эту трагедию можно считать с простой фабулой, недраматическими характерами; соответствует требованиям изображать страшное и жалкое, а также приводить к несчастию человека более достойного, чем недостойного, но и не полностью положительного и частично даже не по его вине (подговорили же его горожане);узнаваний и перипетий здесь вроде бы нет.

Аристотель "Поэтика"

Аристотель называет искусство "подражанием". В этом контексте очень понравилась мысль А.С. Ахманова о том, что художник подражает природе, то есть является творцом: кажется, именно в этом то различие между поэтом и историком, о котором говорил Аристотель. Поэт не просто рассказывает о уже случившимся, но творит нечто новое. Можно изображать людей такими, какие они есть, а можно такими, какими они должны быть. Более того, Аристотель не возбраняет изображение (например, богов), такими, какими о них говорят, отмечая, что то, что кажется правдоподбным, пусть и невозможно, в поэтическом произведении лучше, чем то, что кажется неправдоподобным, хотя и возможно в реальности ( + два вида ошибок поэта), (здесь не стоит забывать о "последовательности" характеров и о том, что "ничего противного смыслу не должно быть в ходе событий, что несколько ограничивает художника). В своей статье А.С.Ахманов говорит о том, что такое понимание законов поэзии связано именно с тем, что Аристотель обращает внимание на восприятие произведения. Это то, что бросилось в глаза, на перипетиях и узнаваниях, видах фабул, видах поэм останавлиться подробно не буду, это просто система. Зато понравилось другое: я всегда думала, как же могла родиться таккая странная идея о "трех единствах": места, действия и времени. Изучая литературу XIX века я всегда думала, что эти каноны очень должны мешать драматургу, а сейчас наконец поняла. Дествительно, единство действия совершенно необходимо, так как просто описание каких-то несвязанных между собой событий (пусть и одного дня) будет бессмысленным. Временное ограничение, как я поняла, у Аристотеля не так жестко, а вот откуда взялось единство места - я не понимаю. У Аристотеля его точно нет, есть даже полностью прямо противоположеное. А вообще я иногда путаюсь, когда он переходит с обсуждения эпоса на драму, впрочем, кажется, он говорит больше об их общих чертах. Остается загадкой и одна из фраз (Гасан Чингизович говорил, что будут расхождения): "...то, что есть в эпическом произведении, есть и в трагедии, но что есть у последней, то не все входит в эпопею". Это, конечно, не противоречит заявлению, что трагедия выросла из эпоса (ранее у Аристотеля "...сперва в трагедиях поступали точно так же, как и в эпических поэмах", а позже, при обсуждении фабул, заявление, что из поэм Гомера можно было бы составить несколько трагедий), эта фраза, видимо, касается именно неких "составляющих", о которых речь была выше. По крайней мре, только так это все вместе имеет смысл. Прочитала еще статью Ф.А.Петровского. То ли это постаяные цитаты Ленина и Маркса возымели такой эффект, то ли там действительно не о том, но я хмурилась на каждой строчкой. Понравилось только рассуждение о том, что такое катарсис (точнее перечисление различных теорий), но оно выходило за рамки произведения Аристотеля, так как в "Поэтике" об этом лишь упоминается. Не очень понятно, что у Аристотеля первично: познавательная часть или удовольствие зрителя. Господин Петровский противопоставляет Аристотеля с Платоном и говорит, что Аристотель видел главную фун-цию поэзии в познании, а между тем в самом сочинении Аристотель говорит прежде всего об удовольствии от получения (на короткий срок!!!) знаний, что все-таки несколько иное. Этот вопрос еще будет уточнен мною на лекции.

Sep. 25th, 2008

Ох, ну я и накатала в прошлом посте :) накипело... Вот еще повод для размышлений: не знаю, чье творение, но показалось мне интересным ( http://www.liveinternet.ru/users/word-man/post85514808/)

"Откровение от Гомера

Бессмертное творение гения Гомера - "Одиссея"... Что современные писатели, если уже Эсхил почитал себя за слабое отражение великого поэта, говоря, что его трагедии "только крошки с пиршественного стола Гомера". Бессмертие же "Одиссеи" в том, что она является кодом для расшифровки психодушевного генома человека. Код для расшифровки гена души, если так можно сказать. Одиссей уходит на Троянскую войну и победив, он возвращается в Итаку через 20 лет. Это путь к себе, поскольку Итака - внутренняя цель человека. Цель души. Прежде чем попасть к себе Домой и стать собой, он проходит ряд трансформаций и наиболее яркие и очевидные из них, по крайней мере для меня, две. Первая - победа над чудовищем киклопом Полфемом. Он победил его ценой отречения (пусть и временного) от своего "Я", взяв себе имя "Никто". Кто ослепил тебя Полифем? - вопрошали соседи (ц)киклопа, прибежав на его крик о помощи. "Никто, Никто!". Это обряд инициации - необходимость отречения от личности, от себя, для победы над чудовищем живущем внутри пещеры. "Точно так же никто из вас не может стать Моим учеником, пока не отречется от всего, чем владеет"- говорит Господь. А чем мы владеем?, - только своим образом, своей ложной личностью, EGO. И для того, что бы пойти по пути Господа, мы должны от этого отречься. В данном случае я думаю, что пещера это образ порабощенной души. И вторая сцена, также убеждающая меня в том, что Одиссея это точная карта для путешествия по лабиринту души. Сцена эта - схождение во Ад, в Аид. Он, смертный человек, хотя и называемый богоравным, спустился во ад, узнал тайны мертвых, поговорил с ними, Тезей предсказал ему будущее и Одиссей снова поднялся в мир живых. Прежде чем человек пробудится от сна иллюзии этой жизни, он должен спуститься во ад собственной души и познать его. Мистики называют это время "темная ночь души". В поэме еще много подробных указаний, описаний пути - соблазны в виде бессмертия, псевдобессмерия, которое якобы может даровать богиня, если он станет ее возлюбленным, риск не пройти между Скиллой и Харибдой, потому что малейшее неверное движение ввергнет путника либо в бурлящее чрево, либо в пасть чудовища. Но самое главное, что Гомер в VIII веке до н.э точно и просто выразил четкую мысль - на духовном пути не бывает легких побед и за все нужно платить своей кровью. Без риска не бывает истины, а опасность умереть, не придя к Цели, очень велика. Но также верно и то, что Бог ведет человека на этом пути, Он держит его за руку, даже в то время, когда кажется что выхода нет и смерть совсем рядом. Смелые получают награду. А верная Пенелопа, ждавшая его все двадцать лет , не что иное, как часть его души, с которой он и должен был воссоединиться на "брачном ложе". "И станут двое одной плотью". Пенелопа- женское выражение души Одиссея, забытый, оставленный источник вечной женственности, без которого не бывает подлинного пробуждения. Только в таком контексте мне становится понятным, почему женихи, занявшие ее дом, жили там и бесцеремонно ели и пили за ее счет. Казалось бы жених приходит со своими подарками, а не наоборот. А они (больше ста человек) разоряли добро Одиссеева дома, поедали баранов, выпивали драгоценное вино и Пенелопа ничего не могла им сделать. Не в ее силах и власти было выгнать этих бесов, она была нецелостна. Единственное, в чем она была тверда - в верности Одиссею. По другому и быть не могло, потому что верна одна часть души другой, даже если они расколоты до времени. Чтобы дополнить картину, мне хочется сказать об их сыне- Телемахе, в котором я вижу прообраз духа божественного, духа, соединяющего мужское и женское. Троица- отец, мать и сын. И сын помог победить женихов, убив этих призраков до одного. Они все были убиты. Спрашивается- почему так жестко поступили они с теми, кто пришел с благой целью? Они имели право претендовать на Пенелопу. Имели внешнее право, но не внутреннее. И женихи эти видятся мне соблазнами души, пороками, прикрытыми ложными добродетелями, ложью под видом блага, искушениями в виде нарушения заповеди о верности себе. Поэтому Одиссей, взяв свой лук, а потом и меч, поразил стан бесовский, очистив дом. Духовидец Гомер с детальной точностью записал все, что ожидает человека, решившегося на путь к Богу."

О Гомере и Вергилии

 Закончены оба, начнем по порядку. Гомер. Итак, почитала учебник и сравниваю со своими впечатлениям, а еще с лекциями по теории литературы. Не сходится :) Гомер мало похож на так называемый строгий (ранний) эпический стиль. Я вначале подумала, что этот параграф в учебнике про него и долго не соглашалась. Да, несомненно присутствует вещественное изображение жизни (восходящее к объективности и отсутсвию психологии героев), героизим и монументальность. Однако! Мне кажется, что в "Одиссее" и "Илиаде" автора куда больше, чем в строгом эпическом стиле. Он сочувствует героям, переживает за них, шутит и смеется с ними. Это, кстати, можно связать с тем, что говорилось на 3 лекции: Гомер любит своих героев, любит всех, даже самых страшных, ибо весь его эпос пронизан любовью. *тут возникли определенные сомнения: на этой же лекции говорилось, что две основные темы этой и последующей литературы (любовь и смерть) восзодят к одной всепобеждающей теме гомеровский поэм - теме насилия. в то же время на этой же лекции объянялось, что это самое насилие происходит из любви (пример с испытывающим ревность Одиссем). так что же из чего выходит? любовь из насилия или же все-таки насилие из любви. мне, конечно, хочется, чтобы второе, так как мир беспричинной всеохватывающей ненависти - картина не очень приятная. да и все события троянской войны начались из-за любви (как справедливо отметил в своем стихотворении Мандельшам "...когда бы не Елена, что Троя вам..."). Или все-таки из-за ненависти, возникшей в связи с яблоком? в общем, кажется, здесь нет однозначного ответа. я даже склонна говорить о дуализме античного героя: любовь и ненависть. + сравнения у Гомера, как отмечалось на лекции (сама не обратила внимания) приемущественно с реалиями мирной жизни, а не брани (!), что тоже говорит в пользу любви.* Еще момент, который тоже заставляет задуматься: из надежных источников мне известно, что когда мы говорим о характепах персонажей художественного произведения6 то мы отмечаем, что, в отличие от произведений реализма, например, в античности они были больше похожи на то, что мы сейчас называем "амплуа", "схемы", мы говорим об отсутсвии у Гомера психологизма. Это, может, произвучит глупо, но я (по крайней мере в дневнике) буду утверждать обратное. Ну какие у Гомера схемы? Да, даже если они и легли в будущем в основу большинства "схем" мировой литературы, Гомер создавал очень интересные образы: Ахилл - с одной стороны, герой (в античном смысле этого слова), с другой, груб6 чересчур самоуверен и не предам интересам войны (в учебнике еще отмечается, что он благородно поступил, отдав тело Гектора отцу, но мне кажется, он просто выучил урок своих предшественников, на которых Аполон наслал мор за то, что они не отдали просящему отцу его дочь). То же самое и Агамемнон - грубый, жадный, труслвый, проявляет положительные человческие качества. Это не схемы "положительный герой" - "отрицательный герой". Еще момент из Одиссеи (он мне первым бросился в глаза): когда Одиссей в одном из городом отказывается принимать участие в соревнованиях, какой-то горожанин начанет над ним издеваться. Кажется, вот и есть - отрицательный герой и сейчас Зевс ему молнией по шапке за такие вещи, но нет: через пару страниц этот герой признает, что он был не прав и извиняется перед Одиссеем (Эх, Базарову бы такой ум!). Так что мне кажется, Гомер психологичен. Еще кое-что, к контексте обощения моих впечатлений: как справедливо говорилось на лекции по теории литературы, в каждом произведении, в его художественном пространсве, в его мире действуют свои законы, которым подчиняется весь ход произведения и читатель в своем сознании (очень понравился пример из Достоевского, как по законам его произведений у него в романах все чудестным образом неожиданно собираются вместе). К Гомеровским законам привыкнуть сложно. Сложнее всего то, что в нашем сознании бог - это что-то всесильное, а в эпосе Гомера боги тоже подчинены законам. У меня просто в голове не укладывается, как можно в пылу военных действий взять и рубануть по богине (!!!). Кажется, об этом что-то говорили на 4 лекции, которую я проболела. Завтра спишу и добавлю. 
Теперь Вергилий. Здесь я поняла, что имел ввиду Гасан Чингизович, когда говорил о том, что Одиссей стал универсальным героем всех последующих произведений, а так же о той традициооности, которая отмечалась в связи с эпосом. Начало мне очень напомнило "Одиссею": такой же многоумный муж скитается по миру, пытаясь найти свою "Итаку" и опять его неудачи - следствие козней божеств. Очень хотелось сказать пару слов о переводе: я вначале прочитала в переводе Брюсова и Соловьева. Ту часть, что писал Брюсов, читать было действительно трудно (сразу вспомнился легкий слог Жуковкого), в замечаниях я прочитала, что Брюсов стремился максимально приблизить слог к античному эпосу. Я уж не знаю, что тут сыграло свою роль: как гооврил Гасан Чингизович, что это писалось не нам, или же, как говорил Волков Александр Александрович, что у нас процесс восприятия слегка атрофировался из-за характера информации в своременных газетах и на тв, но было сложно. Конец понраавился очень (позволю себе немного любительского подхода), видимо потому, что у Соловьева слог легче, а может, просто стало очень интересно. Второй раз читала уже в переводе Ошерова. Просто не сравнить: как будто роман XIX века. Кстати, финальная сцена у меня действительно вызвала ассоциации со словом  "эпос" и просто восторг. Этот момент, когда Турн в нерешительности медлит, сотни людей умирают в брани, Лавиния радирает себе в кровь лицо и кончает жинь самоубийством, ее муж в отчаиньи рвет на себе одежду... Вот уж воистину соеденение общего и частного (в определении "объективность эпоса" (на лекции? в каком-то пособии?) говорилось, что для автора античного эпоса все события были равноценны), действительно событие связавшее жизни тысячей людей, сконцентрировавшее все их силы. Ничто, наверное, так ни достойно изображения в эпическом произведении, как война. Может быть, такой сильный эффект на меня произвела эта сцена, потому что далее не следует никаких мир сцен, а все "Энеида" кончается смертью. Быть может, в данном произведении действительно насилие стало выше? Хотя опять же, все ведь началось с любви. 

Мысли вместе обо всем

 После лекции (точнее, в ходе лекции) я поняла, как связать в "Одиссее" миф о изменнице Афине с общим ходом повествования. Сижу и удивляюсь, как мне не могло прийти это в голову раньше. Ну, конечно: сидит несчастный Одиссей в чужой стране и слушает о том, как богиня изменяет своему мужу и как хитроумно ее ловит, и, видимо, планирует планы кровавой мести женихам ( + еще на встрече с мертвыми ему Агамемнон рассказывает о кознях своей жены и советует быть осторожней). Кстати, о женихах и Пенелопе! Материал из всеми любимой векипедии:«Имя Пенелопы современные лингвисты сближают с названием породы уток пенелопс, которые отличаются тем, что, создав однажды брачную пару, сохраняют ее на протяжении всей жизни» [10]. По словам Роберта Грейвза, «Она – священная птица, или утка с пурпурным оперением». Кроме того в читалке сегодня кто-то сказал, что версия о "дыре" была ошибочной версией одного из переводчиков. В общем надо будет этот вопрос уточнить.
Я тем временем начала читать "Энеиду". Только-только начала. Перевод мне не очень нравится - у моего одногруппника намного проще и легче. А вообще такое чувство, что заново читаю "Одиссею" - обращение к музе, одна богиня (бог) хочет погубить героя, другая - спасти, он, многострадальный, все блуждает по земле и ищет свою "Итаку"... Будем углубляться в эпос. 

Домашнее задание 2

Лекция: 5 основных моментов, запомнившихся мне:
1. Всеобъемлющая любовь на всех уровнях произведения: от сюжета и до восприятия самого автора.
2. Происходящая от этой любви жестокость, сочетающая в себе две основных последующих темы: любовь и смерть.
3. Парадокс первого и самого значительного произведения европейской литературы.
4. Мир поэм, где ничто не исчезает бесследно и ничто не остается неосвещенным.
5. Возможность сравнения на разных уровнях поэмы, сходство их элементов (например: возвращение в Итаку - возвращение в загробное царство).

Гомер

 Закончила "Одиссею" (о впечатлениях выложу позже, так как записывала в блокнотик), начала "Илиаду" (надо бы, конечно, наоборот, однако я очень давно хотела прочитать "Одиссею"). Начало впечатляет, наталкивает на размышления об отличиях сознаний: древние осмысливали огромнные временные периоды, события, в которых участвовало огромное количество людей, а я, воспитанная на романах XIX века, все время стремлюсь к личности, индивидуальности. Спасает тлько опыт анализа Толстого. На лекциях по античной культуре нам все время говорили, что эти две поэмы Гомера написаны много позже тех событий, что писатель уже не мог наблюдать того величия, какое описывал. Для меня сейчас это уже страшно: что такая цивилизация была просто стерта с лица земли. Поэтому мне и нравится читать эти подробные, пусть и составленные по одному поэтическому рисунку, описания пиров, игр, царских покоев или воинов. Вообще прочитанная "Одиссея" и начатая "Илиада" вызывают у меня очень странное чувство, что что-то выходит за рамки привычного, углубляется в вечность. При таких глобальных событиях особенно запоминаются частные события (все-таки придется вернуться к "Одиссее"): умирающая собака Одиссея словно символизирует разрушение его Итаки без царя. Однако этот эпизод вводит еще одно важное замечание: "Тягостный жребий печального рабства избрав человеку/ Лучшую доблестей в нем половину Зевес истребляет".  Как раз сегодня я сравнивала философию буддизма и философию Древней Греции. Ведь уже в Индии был произнесен тезис, разрушающий саму идею кастовых разделений ("все есть одно"), а в Греции философы уже обращаются к человеку. Вот наглядный пример этому. В течение всей поэмы рабыни были несколько безлики, но здесь Гомер признает рабство как основную причину их пороков. Это, конечно, не очень вяжется с ужасной казнью рабынь, однако здесь, мне кажется, надо учитывать традиционную жестокость. Ведь гибель постигла не только рабынь, но и женихов, и не по какому-то желанию или капризу Одиссея, а "за дело". Да и убийство женихов тут же объясняется: "Это... один из бессмертных богов, раздраженный/ Их беззаконным развратом и их наказавший злодейства". В какой-то мере их судьба напоминает судьбу Циклопа: так, в вину им ставится то, что они никого не уважали и не помогали путникам.   
БРОДСКИЙ

Письмо Одиссея Телемаку

Мой Tелемак,
Tроянская война
окончена. Кто победил - не помню.
Должно быть, греки: столько мертвецов
вне дома бросить могут только греки...
И все-таки ведущая домой
дорога оказалась слишком длинной,
как будто Посейдон, пока мы там
теряли время, растянул пространство.
Мне неизвестно, где я нахожусь,
что предо мной. Какой-то грязный остров,
кусты, постройки, хрюканье свиней,
заросший сад, какая-то царица,
трава да камни... Милый Телемак,
все острова похожи друг на друга,
когда так долго странствуешь; и мозг
уже сбивается, считая волны,
глаз, засоренный горизонтом, плачет,
и водяное мясо застит слух.
Не помню я, чем кончилась война,
и сколько лет тебе сейчас, не помню.

Расти большой, мой Телемак, расти.
Лишь боги знают, свидимся ли снова.
Ты и сейчас уже не тот младенец,
перед которым я сдержал быков.
Когда б не Паламед, мы жили вместе.
Но может быть и прав он: без меня
ты от страстей Эдиповых избавлен,
и сны твои, мой Телемак, безгрешны.
1972

Я уточнила биографию поэта: стихотворение написано в год его отъезда из Советского Союза, а, что самое интересное, его сыну было столько же лет, сколько Телемаку. Вначале мне пришло в голову, что это состоянее лирического героя "не понимаю где, не помню сколько" связано именно с внутренними событиями страны, но теперь стало ясно, что лирическому "я" Бродского, как он предчувствовал, скоро станет близко это состояние Одиссея. Так же, как и гомеровскому герою, ему пришлось уехать из страны ("Когда б не Паламед, мы жили вместе..."). Интересно, что эта сбивчивость памяти лирического героя, видимо, можно отнести как к описываемому состоянию ("...мозг уже сбивается, считая волны..."), так и к своебразной помощи "укоротить" года разлуки, как бы забыв о них.

PS А мне вообще очень нравится стихотворение Э. Межелайтиса:
"У каждого ведь есть своя Итака… 
Мы чувствуем слезами отчий дом, 
Локтями – стены, пол – ногой… 
Итак, я..."
Оно как-то уменьшает временную дистанцию между нами и Гомером, устраняет "посредника"-переводчика и приводит всех нас к единому знаменателю, к единой нравственной человеческой природе.

Одиссея продожается

 Итак, читаю где-то в середине книги. Что бросилось в глаза в первую очередь: какое-то всеобщее прощение и осознание того, что грех - это какая-то данность ( Одиссей прощает своих недоверчивых и меркантильных товарищей, из-за которых, будучи уже рядом с родным берегами, он был вынужден снова скитаться по морю (впрочем товарищи за такое покушение был наказаны и погибли на этой же странице (или это я так придумала, а украсть у военачальника богатств было делом обыденным: так, отправляясь от царя Алкиноя он специально перевязывает подарки хитрым узлом, чтобы никто ничего не украл). Судя по всему придется свыкнуться и чрезмерной для современного человека жестокостью (описание того, как Одиссей ослеплял циклопа -  не самая приятная часть поэмы). Кстати, забавно: я все время думала, почему же Одиссей выколол ему только один глаз, а теперь написала "циклоп" и все стало на свои места. Вот еще что заметила: Гомер стремился, видимо, к особой объективности изложения, избегающей своего рода условностей. Так, Одиссей, которого несколько дней (?) болтало в море, попав наконец на берег и нарядившись в первое попавшееся платье, выглядел был не очень-то представительно, однако Гомер объясняет, что это Афина завила ему кудри и добавила внешней красоты. Просто и ясно. Но о том, что творят боги, знает только всевидящий автор, а вот Одиссей (в рассказах о своих "бедах") такого не знает. Однако это легко можно додумать: тот необыкновенно "тучный" олень на острове Эи - явно послание богов, судьбы. Ах, да, вот еще что: у Гомера (кстати, как позже и у Толстого) есть абсолютно четкое деление на героев положительных и героев отрицательных. Причем это выясняется не по ходу действия или в связи с поступками героев, а сразу дается при их характеристике. Это несколько упрощает мою задачу: "благонравный" герой? значит, его действия положительны с точки зрения античной морали.  Да, и кстати, остался пока незатронутым у меня вопрос о вставке мифа  изменнице Афродите. Просто ли Гомер приводит традиционную песню на таких увеселительных мероприятиях или же это можно (а, наверное, и нужно) как-то  связать с общим сюжетом поэмы? мне пока ничего в голову не пришло. На сегодня пока все, мысли очень разрозненные, "как бы чего не забыть", друг с другом в общий план не выставлены. Буду стараться писать более связано в следующий раз.

Дневник Чтения

   Как советовали, завела дневник чтения. Пока схема его составления мне не очень ясна, но в ближайшее время надеюсь ее уточнить. Вообще сама идея такого дневника мне очень нравится: удобное хранилище мыслей.
   Что ж, приступим. Сейчас начала читать Гомера "Одиссею". Литературу я люблю очень, но XIX век мне привычней в плане анализа. Так как судить писателя надо по законам, им самим над собой поставленными, то надо будет более осветить для себя психологию античного писателя и его взгляд на мир. К счастью или к несчастью, при чтении у меня в голове всплывают схемы анализа романов русских писателей, а внутренний голос подсказывает, что эпическое творчество имеет свои законы и с ними надо бы считаться. Опыт анализа "Войны и мира" - единственное, чем я пока могу руководствоваться, - навевает на мысли об интересном соотношении личного и общего в такого рода произведениях. Так, уже в самом начале поэмы (прочитала пока только 60 с лишним страниц) мы имеем как бы два мира: мир мифический, богов и чудовищ, и мир человеческий. Интересно, что гомеровский герой преодолевает некий хаос, стихию и приближается к древней мудрости богов. Помнится, я как-то делала реферат по театру Древней Греции и, если память мне не изменяет, я там отмечала, что в ранних произведениях господство богов и стихий над человеком было для древних бесспорно, но здесь мы уже встречаемся с иным мировоззрением. Бросилось в глаза, что и боги наказывались за близкие отношения с людьми. То есть, несмотря на несомненную связь между двумя мирами (Афина постоянно находится в мире людей), между ними существует и определенная грань. Так же заметила, что боги обладают качествами людей: ревностью, чувством справедливости, гневом и вообще, кажется, всем спектром человеских чувств.
   Для начала пока остановлюсь на этом. Хотя свежесть впечатлений - несомненное достоинство такого дневника - хочется получить более полную картину произведения, а значит, будем читать дальше.

Profile

volframovaja
volframovaja

Latest Month

May 2010
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars